Книга Венская партия, страница 55 – Иван Любенко

— Конечно.

— И такое у нас было не раз, — вздохнул полицейский.

— Ага, и всегда виноватым оказывался я.

— Ладно, Иштван. Толку с тебя, как с воробья шерсти. Мы пойдём, — с сожалением выговорил инспектор и зашагал прочь.

— Постойте! — воскликнул кладовщик, и сыщик повернулся. — Вспомнил особую примету! Это был монах!

— Кто? — переспросил инспектор.

— Монах в рясе.

— Час от часу не легче. И как он выглядел?

— Никак, — пожал плечами Иштван. — Они все одинаковые: чёрная ряса да деревянные сандалии.

— А квитанцию он какой рукой подавал? Не левой? — спросил Ардашев.

Кладовщик задумался, глядя на прилавок, и ответил:

— Точно левой.

— И саквояж забирал левой?

— Да!

— Стало быть, левша, — заключил Клим. — Это уже кое-что.

— А ваш Шидловский не мог этот маскарад устроить? Он ненароком не леворукий? — предположил инспектор.

Клим задумался на мгновение, припоминая полочку в ванной со станком, помазком и мылом и ответил:

— Нет. Но у меня были случаи, когда преступник, будучи правшой, специально выдавал себя за левшу, и наоборот.

— У вас? — поднял хитрые глаза Ковач. — Вы что же, в русской сыскной полиции работали?

— Нет, — смутился Клим. — Я хотел сказать, что читал о подобном в газетах.

— А я их давно перестал покупать. Там одни сплетни да небылицы, — выходя на улицу, признался собеседник и, остановившись, спросил: — Послушайте, а что, если Шидловский не утонул, а сымитировал свою смерть?

— Вы хотите сказать, что он сделал это примерно так, как убийца отставного капитана Людвига Пичлера?

— Что-о-о?

Губы полицейского округлись в трубочку, и он застыл с открытым ртом, затем тряхнул головой и выпалил:

— Соблаговолите пояснить!

— Как я уже говорил, я приехал сюда из Триеста. Мне довелосьпознакомиться с Карелом Новаком, которого в понедельник, двадцать восьмого июня, обнаружили повесившимся в собственном доме. Волею случая я оказался в тамошнем морге. И в ходе осмотра трупа мне стало ясно, что этого старого учителя убили, а потом повесили. Дело ведёт инспектор тайной полиции Хельмут Грубер. А вчера, во вторник, читая точно такой номер местного «Курьера» в Фиуме, как тот, что лежит на вашем столе, я увидел на фотографии ещё одного висельника и подумал: «А что, если он не повесился, а был сначала задушен?» В этой связи неплохо бы выяснить, нет ли на шее покойного следа от другой верёвки, той, которой его удавили?

— Постойте-постойте, — наморщив лоб, задумался сыщик. — Что-то я не соображу: Карел Новак — этот тот, которого прикончили в Триесте, так?

— Совершенно верно.

— А Хельмут Грубер — это инспектор, расследующий дело о самоубийстве?

— Именно.

— Но если произошло смертоубийство, то им занимается судебный следователь, а дознание ведёт уголовная полиция. При чём здесь тайная полиция? Её прерогатива — политические преступления.

— Карел Новак считался неблагонадёжным австрийцем.

— Ах вот оно что!

— Нельзя ли взглянуть на протокол осмотра трупа Людвига Пичлера?

— Но зачем он вам?

— Чтобы убедиться в достоверности или ошибочности моей гипотезы. Любопытства ради.

— Но какое это имеет отношение к исчезновению русского дипломата?

— Никакого.

— Тогда зачем вы мне рассказали о смертоубийстве в Триесте?

— Если выяснится, что отставной капитан был убит тем же способом, что и Карел Новак, то можно говорить об одном и том же преступнике. Так обычно пишут в уголовных романах.