Книга Венская партия, страница 58 – Иван Любенко

Звякнул дверной колокольчик. Внутри никого не было, если не считать пробежавшую перед ногами мышь. На стенах висели улыбающиеся с картона дети, новобрачные, бравые солдаты и весьма симпатичные красотки. Он вошёл в комнату. Пахло сыростью, как обычно в помещениях всех приморских городов, и жжёным магнием.

Прямо перед ним торчал деревянный фотоаппарат на колёсиках. Клим вспомнил, как всего два года назад из объектива подобного, вполне невинного устройства вылетела пуля, угодив клиенту в лоб. Это случилось в тот самый момент, когда ничего не подозревающий фотограф, набросив на голову накидку, воскликнул: «Внимание! Снимаю!»^[60]

— Есть кто-нибудь? — окликнул хозяина Ардашев.

Скрипнула дверь, и точно из ниоткуда появился человек в очках, с мушкетёрскими усами и козлиной бородкой.

— Желаете сняться? Какой интересует вид?Есть горы. — Он указал на фанерные вершины, стоявшие тут же. — Можно подобрать любое одеяние.

Светописец отодвинул штору и открыл взору длинную вешалку с разными убранствами, достойными костюмерной любого провинциального театра: гусарский доломан, китель морского офицера, фрак, визитка, монашеская ряса.

— Некоторые предпочитают арендовать дамские наряды для любовных утех: свадебное платье, одеяние служанки, крестьянки и знатной дамы XVIII века. Имеются и парики. Что предпочитает ваша возлюбленная?

Клим приблизился к монашескому облачению и начал рассматривать пояс из верёвки с тремя узлами.

— О! Прекрасный выбор! Шерстяная ряса с капюшоном монаха-францисканца, именуемая хабит! — радостно воскликнул фотограф и, сняв с вешалки одеяние, спросил: — Возьмёте? На ночь? Сутки? Или больше?

— А что это за верёвка на поясе с тремя узлами? — пропустив вопрос, поинтересовался Ардашев.

— Каждый узел символизирует один из пунктов монашеского обета: бедность, послушание и целомудрие. Орден уже не так популярен, как в Средние века, когда был удостоен чести сжигать еретиков.

— Говорят, где-то неподалёку есть их монастырь?

— На острове Кассионе. Дважды в день со стороны пассажирского причала у мола Марии Валерии отходит шхуна к этому острову. Она принадлежит капитану Аугусто Манчиони.

— А как он выглядит?

— Высокий худой. Усы тонкой ниткой, как у вас. Глаза пустые, как у мёртвого ската. Взгляд до самых пяток пробирает. Неприятный фрукт. Но зато моряк отменный. С ним вам не страшна никакая буря. Говорят, он человек барона Риччи. Но здесь все, у кого есть суда, подчиняются Риччи. Иначе нельзя. У самых независимых и строптивых рыбаков лодки давно сгорели.

— В котором часу он там появляется?

— В семь утра, по окончании утрени в храме францисканцев, и в три пополудни. Но иногда, когда мало туристов, он делает и один рейс в день. Тогда шхуна отходит часов в одиннадцать-двенадцать. Господин Манчиони терциарий.

— Кто?

— Так называют мирян, входящих в орден Святого Франциска, которые живут как обычные люди, а не как монахи, но соблюдают устав Третьего ордена Святого Франциска. Терциариями были Данте, король Людовик IX Святой и даже Микеланджело.

— Надо же, как интересно, — задумчиво выговорил Ардашев.

— Так вы берёте рясу или нет? Она вамочень к лицу. Супруга будет обескуражена, когда поймёт, что, кроме вашего обнажённого тела, под ней ничего нет! Представляете, какой фурор! Интрижка с собственной женой!