Книга Венская партия, страница 59 – Иван Любенко

— Пожалуй, в другой раз.

— Очень жаль.

— У меня к вам есть более интересное предложение.

— Я, кажется, догадываюсь, о чём вы, — радостно подмигнул светописец. — Интересуетесь нагими красотками? Ох! — Он причмокнул губами. — Голые танцовщицы, спортсменки, гимназистки, негритянки, персиянки… Возьму по пятьдесят крейцеров за каждую. Изволите выбирать снимки?

— Простите, но я не это имел в виду.

— И? — Фотограф подпёр указательным пальцем подбородок. — А что же тогда вам надо? Что-нибудь этакое необычное? Аmour vulgaire?^[61]

— Вы, я видел, довольно много делаете снимков на пляже, надеясь, что потом люди выкупят эти фотографии. Но ведь далеко не все приходят за ними?

— К сожалению, это так, — развёл руками мастер. — Процентов двадцать-тридцать карточек мне удаётся сбыть, а остальные я выбрасываю через пару недель.

— А почему не раньше?

— Отдых в Фиуме, как правило, длится две недели. Бывает, перед отъездом кто-то вдруг является и спрашивает, не остались ли фотографии, от которых он ранее отказался на пляже.

— А вы датируете каждое фото?

— Конечно.

— Я бы хотел взглянуть на снимки за двадцатое и, возможно, двадцать второе и двадцать третье июня. Они у вас остались?

— Несомненно. А почему вас интересует именно этот период времени?

— Видите ли, моя жена гостила у подруги в Фиуме в эти дни. Когда она вернулась, я почувствовал холод в наших отношениях. У меня закралось сомнение в её верности. Вот я и подумал: а что, если она случайно попала на вашу камеру-обскуру^[62]вместе с каким-нибудь ухажёром?

— Матримониальные страсти? Флирт? Адюльтер? Ревность? Как я вас понимаю и сочувствую!

— Вы очень отзывчивы.

— В таком случае вас могут заинтересовать негативы и с уже проданных снимков, верно?

— Да-да, и они тоже.

— Хорошо. Я соберу вам уже готовые карточки и напечатаю новые, но с одним условием: вы купите у меня их оптом за… за… — Мастер уставился в потолок и наконец решился: — Тридцать гульденов.

— Позвольте, сударь, но ведь это шестьдесят крон! Да и как я узнаю, что среди тех карточек не будет более ранних или более поздних?

— Спросите любогопрохожего, кто такой Петер Вамош, и он ответит: совесть этого человека также чиста, как родник, бьющий из горной пещеры и дающий начало реки Фиуме, в честь которой и назван город.

— Десять гульденов, или я ухожу.

— Пятнадцать.

— Договорились.

— Буду ждать вас завтра с трёх до пяти пополудни. Снимки, отпечатанные с негативов, успеют высохнуть.

— Отлично. До свидания, господин Вамош!

— А задаток?

— Но о нём и речи не было! — возмутился Клим.

— Так давайте обсудим этот пустячный вопрос. А то ведь всякое может случиться. Я буду корпеть день и ночь над проявителями, закрепителями и пластинами, а вы возьмёте и передумаете?

— Сколько вы хотите?

— Десять гульденов.

— Хватит и пяти.

Ардашев протянул купюры.

— Уговорили, — тяжело вздохнул фотограф и сунул деньги в карман.

— Честь имею кланяться.

— И вам доброго здоровьица!

Клим покинул фотоателье. Он решил нанять извозчика, чтобы полюбоваться панорамой города, разрекламированной на открытых письмах, выставленных во всех газетных киосках.

Фиуме остался позади. Солнце двигалось на запад, цепляясь за верхушки деревьев, бог весть как выросших на отрогах серых скал. Дорога петляла над самым обрывом, становясь всё каменистее и уже. Когда она превратилась в тропу, пригодную лишь для пешей прогулки, экипаж остановился.