Онлайн книга «Венская партия»
|
Галактион Лебедев вновь впустил Ардашева в кабинет. Получив от последнего листок с цифрами, он перешифровал его, закодировал и отправил телеграмму на Певческий Мост. Вернувшись к себе, чиновник особых поручений принялся просматривать тетради Шидловского. Аким Акимович — надо отдать ему должное — не ленился и аккуратно фиксировал все сыгранные в Английском клубе партии за несколько последних лет. Причём делал он это так, как полагалось: указывал дату, соперника и название дебюта. Среди его шахматных визави присутствовали французы, англичане, немцы, австрийцы, итальянцы и турки. Клим расположил их фамилии в столбик и подчеркнул только тех, с кем второй секретарь сражался в этом году. Все партии были дописаны до конца, и лишь одна, Венская, сыгранная тридцать первого мая с англичанином Мэттью Леманом, почему-то прервалась на одиннадцатом ходу. Больше Шидловский ни с кем не играл, а восемнадцатого числа он уже находился в Триесте. Ардашев снял с полки шахматы, расставил их и повторил записанный дебют. Второй секретарь, игравший белыми, загнал соперника в угол. «На ход чёрных 11… g7:f6 белые ответят 12. Л:f6+ (шах), — рассуждал Клим. — Взятие чёрным конём белой ладьи на f6 не спасёт англичанина, потому что белый ферзь съест несчастного коня и снова объявит шах, а ещё через два хода противник схлопочет стопроцентный мат. Почему же этот аккуратист-теоретик, понимая перспективу быстрого выигрыша, тем не менее бросил партию, отказавшись от эффектного разгрома чёрных? Вероятно, потому, что разговор, начатый за шахматной доской, был для него важнее тщеславной победы. Хотел бы я знать, что он обсуждал с этим Мэттью Леманом…» Клим почувствовал муки голода и вспомнил, что не ел почти сутки. Он усмехнулся мысленно: «Зато выкурил почти пачку сигарет, выпил рюмку коньяка и полбутылки мадеры». Он посмотрел на часы: почти пять пополудни. Клим вдруг замер: «Господи! Как же я сразу об этом не подумал? Я точно помню, что когда покидал шхуну, то отметил про себя, что вместе со мной на берег сошли восемь человек. Я ещё подумал, что трое монахов ожидаемо осталисьна острове. Но ведь должны были воротиться девять? Значит, один не вернулся. Но кто? Голова у меня тогда так болела, что я не обратил на эту деталь внимания. А ведь получается, что в одиночку в экскурсии участвовал только тот человек с дорогой трубкой, все остальные были в компании с кем-то. Он и лицо брил, как все католические монахи, и трубку держал левой рукой… По словам кладовщика камеры хранения, святой отец, получивший чужой саквояж, тоже был леворуким. А не он ли и поставил точку в судьбе Шидловского? В таком случае мне нужно срочно выезжать обратно в Фиуме, а потом успеть появиться на службе в понедельник до пяти пополудни, чтобы запечатать конверт для передачи дипкурьеру. Что ж, всё самое важное у меня в саквояже. Как говаривал Цицерон, «оmnia mea mecum porto»[80]. Хотя, конечно, он вкладывал несколько иной смысл в это выражение». Дипломат посчитал остатки денег и недовольно покачал головой: «В обрез. Тратить три тысячи крон, предназначенных для передачи Феликсу Майеру, пожалуй, не стоит. Составлять командировочный отчёт и ждать, пока его проверит бухгалтер, а потом подпишет посол, сейчас нет времени. Мне придётся пояснять князю, зачем я возвращаюсь туда, откуда только что приехал, и оправдываться, почему я не догадался об исчезнувшем пассажире, находясь в Фиуме. Ещё и знакомую шарманку заведёт про скудное финансирование посольства и свой вклад в покупку здания. Нет уж, увольте. Лучше доберусь вторым классом. Уйду тихо, не прощаясь, по-английски. Всё равно рабочий день уже закончился, и меня никто не хватится». |