Книга Венская партия, страница 92 – Иван Любенко

Ардашев успел заехать на квартиру. Порядок там уже навели, и грузчики затаскивали новый матрац. Горничная отчитывалась перед привратником и Меняйло об уборке. Последний молча протянул Климу новый ключ и удалился. Дипломат принял ванну, сменил сорочку и покинул комнаты теперь уже с одним саквояжем и тростью. На этот раз не было смысла тратить время на установку маячков, выявляющих постороннее проникновение в жилище.

Южный вокзал уже изрядно поднадоел чиновнику особых поручений. На вагоне второго класса теперь значилась надпись: «Вена — Грац — Фиуме». Он успел перекусить в буфете, и, стоило локомотиву тронуться, Клим расслабился и задремал. Драгоценную стенограмму Феликса Майера он взял с собой, не рискуя оставить её ни в кабинете, ни в квартире.Впереди были ночь и двенадцатичасовой путь до курорта.

Поезд прибыл в Фиуме по расписанию, и уже в семь утра Ардашев, стоя на пирсе у мола Марии Валерии, жал руку несколько удивлённому капитану «Святой Марии».

— Что вас опять привело к нам? — спросил Аугусто Манчиони.

— Загадка.

— И что же вы хотите разгадать?

— Я пытаюсь отыскать человека, ударившего меня в подземелье.

— Да, — кивнул терциарий, — я вас прекрасно понимаю. И хоть устав Третьего ордена Святого Франциска не приемлет мести, но он не запрещает взглянуть в глаза своему врагу. Чем я могу вам помочь?

— В среду, тридцатого июня, когда на меня было совершено нападение, вы возвращались назад. Можете припомнить, кто не вернулся вместе со всеми в Фиуме, не считая трёх монахов?

— Постойте-постойте… — наморщил лоб капитан.

— Я вам помогу. Первоначально на борту находились двенадцать человек: американская семья (муж, жена и дочь), две смешливые близняшки-француженки, два шахматиста, три монаха-францисканца, господин с бритым лицом, куривший трубку, и я. А в Фиуме сошли только восемь вояжёров. Монахи остались на Кассионе, и ещё кто-то один… Кто?

— Так этот… англичанин с трубкой и не пришёл на шхуну.

— А почему вы решили, что он англичанин? У него был акцент?

— Нет, он говорил как берлинец, но всё время читал английскую газету. Он предупредил, что хочет ознакомиться с фолиантами из монастырской библиотеки.

— Он лично вам это сказал?

— Нет, он общался с боцманом.

— Вы помните его лицо?

— Не особенно. Он то спиной ко мне сидел, то был закрыт газетой.

— А не кажется ли вам, что этот пассажир был тем самым католическим священником, который подружился с пловцом, спасённым вами ещё двадцатого июня?

— Не знаю. Я к нему не приглядывался.

— А вас не удивило, что тот господин, куривший трубку, остался на острове?

— Многие приезжают на остров, чтобы провести денёк-другой в библиотеке монастыря. Не он первый. Двух часов разве достаточно, чтобы почитать старинные францисканские манускрипты?

— Хорошо, но потом, в какой-то другой день, вы его забирали?

Капитан покачал головой:

— Нет, думаю, он с рыбаками уплыл. — Манчиони взглянул на Ардашева с любопытством. — Вас интересует судьба того русского дипломата-утопленника, чей труп принесли волны к острову?

— Да, мы былиприятелями.

— Странно.

— Что?

— Русский дипломат и австриец-аристократ — друзья. Что у вас может быть общего с ним? Вы, наверное, из знатной венской семьи?

Пропустив вопрос, Клим пояснил:

— Это тот самый пловец, которого вы спасли в воскресенье двадцатого июня. И он тоже, представьте себе, являлся русским аристократом.