Онлайн книга «В тени пирамид»
|
Над несчастным склонился судебный медик-эксперт Журавлёв – толстый господин в котелке, с усами и бритым подбородком. Время от времени, он делал карандашные пометки в блокноте, прикрывая иногда свой нос рукавом сюртука. Хозяин дома, сдававший покойному скромное жильё, разволновался не на шутку. Он то вытягивал руки по швам, то кашлял в кулак, стоя перед судебным следователем Славиным, заполнявшим первую страницу протокола допроса свидетеля. Напротив, на стоявшем в углу буфете, лежал чёрный скрипичный кофр. – Фамилия, имя, отчество? – спросил Николай Васильевич. – Подшеваев Тимофей Афанасьевич. – Год рождения? – В сорок четвёртом годе на белый свет явился. – Сословие? – Мещанин я. Скобяную лавку держу на Нижнем базаре. – Комнату скрипачу давно сдаёшь? – не отрывая взгляда от протокола, спросил следователь. – Почитай уже четыре года как, ваше… ваше… я в чинах не силён, господин следователь, – извинительным голосом выговорил мужик с рыжей бородой и усами. – Я – надворный советник[23], стало быть, обращаться ко мне следует «ваше высокоблагородие». – Точно так, ваше высокоблагородие. – Когда ты видел квартиранта последний раз? – Утром второго дня. – Разговаривал с ним? – Нет. Кивнули друг другу, и всё. – Он один был? – Да. – Гостей у него не было? Подшеваев пожал плечами: – Трудно сказать. У Романа Харитоновича свой ключ от двери имелся, и вход у него отдельный. Девок он любил, да. Приводил бывало. Да я разве против? Лишь бы жинка моя не видала. Скандальная она баба. Всё боялась, что я к нему шмыгну. – Разве через стену не слышно, что у него делается? – поправив на переносице очки, спросил чиновник. – Перегородки толстые, саманные. Знамо не дерево и не кирпич. Тары-бары никак не разберёшь. Прасковья даже кружку к стене прикладывала, когда он гимназистку привёл, да всё без толку. А вот ежели квартирант музыку наяривал, то мы завсегда слышали. Она громкая, скрипка эта, – указывая на закрытый футляр, выговорил хозяин дома. – Скажи, Тимофей, когда ты последний раз его игру слышал? – Так второго дня вечером. Видать, к опере готовился. Когда в театре будет спектакль – он никогда не музицирует, а если опера – беспременно. – А сегодня днём скрипка звучала? – Никак нет. Я ещё удивился. Думал, Роман Харитонович отправился куда-то, – хозяин дома вздохнул тяжело, – он и правда ушёл, только на тот свет. А ведь хороший человек был. – Труп как обнаружил? – Так господин из театра примчался и давай в калитку тарабанить, как в барабан. Вот мы и зашли с ним сюда вместе. А тут вонь стоит несусветная, прости Господи, и мертвяк таращится. – Дверь была не заперта? – Да, ключ на столе валялся. Славин открыл футляр и спросил: – Его скрипка? – А чья ж? – Ты мне вопросы не задавай! – прикрикнул следователь. – Его? – Их-их, знамо их, господина музыканта-с! Следователь захлопнул крышку футляра и сказал приставу: – Опечатайте пока инструмент. Потом видно будет, что с ним делать. Полицейский кивнул и принялся за дело. – Видишь его предсмертную записку? – показывая взглядом на середину стола, спросил следователь. – Ага. – Прочесть можешь? – Неграмотный я. – А почерк его или нет? – Что-что? – Его рукой написано? – Не могу знать, ваше высокоблагородие. Он мне писем не слал. – А этот рисунок тебе раньше видеть не доводилось? – Следователь указал на лист бумаги с изображением мучений святого Себастьяна, лежащий на столе. |