Книга Двойник с того света, страница 88 – Иван Любенко

– Конечно.

– А когда вы намерены побывать в редакции «Казанских вестей»?

– Прямо сейчас туда и поеду.

Вдова обратилась к горничной:

– Мария, скажи Прохору, пусть заложит лошадей для Клима Пантелеевича.

– Хорошо, барыня.

– Не стоит беспокоиться, я возьму извозчика.

– И зачем же, право? У нас есть собственный выезд.

– Вы очень любезны.

– Кучер будет с вами столько, сколько нужно. Как управитесь с делами – возвращайтесь.

Студент допил кофе, промокнул губы салфеткой и, вставая, поблагодарил за завтрак.

– Клим Пантелеевич, я тоже прошу вас соблюдать осторожность.

– За меня не стоит переживать. Я Двойнику неинтересен.

– Мы не знаем, что у него на уме. Он не только отравил моего мужа, но и повинен в смерти кондуктора, погибшего при отцеплении вагона. Надеюсь, ему воздастся по заслугам.

– Я приложу к этому все усилия, – заверил Ардашев и удалился.

От дома Папасова до редакции газеты «Казанский вестник» было рукой подать. Туда можно было бы добраться и пешком, но раз уж коляска была отдана в распоряжение студента, то он решил извлечь из этого максимальную пользу. Казань уже проснулась и жила жизнью обычного волжского города. Территориально город уступал Ростову-на-Дону, но был раза в два больше и красивее Ставрополя, а если считать и многочисленные слободы, окружавшие его, то и в четыре.

Определить, кто из репортёров писал под псевдонимом Правдоруб, не составило никакого труда. Высокий, худой человек с подвижным индюшиным кадыком, лет тридцати пяти сразу обратил на себя внимание громкой речью. Усы у него росли плохо и представляли собой редкую, как старая щётка, растительность под курносым носом. Круглые роговые очки с треснутым правым стеклом и костюм с залоснившимися рукавами могли свидетельствовать о его скудном достатке, и даже золотая цепочка, свисающая из кармашка заношенного пикейного жилета, не говорила об обратном. «Вероятно, золотые часы достались в наследство. Не удивлюсь, если он уже не раз закладывал их в ломбард, а потом выкупал», – подумал про себя Ардашев. Этот господин спорил со стариком, сидевшим за столом напротив.

– А я вам говорю, достопочтенный Никанор Матвеевич, что Папасов – самый настоящий прохиндей. Вот так-так! И если бы не моя статья, перепечатанная всеми мало-мальски известными газетами, никто бы его не вывел на чистую воду. Жаль, что он скончался до суда. Сердце от стыда разорвалось. А то бы я выступил перед присяжными! Публика бы рыдала. Уж не сомневайтесь! Вот так-так! – выговорил он и, достав папиросу, прикурил.

– Сделайте одолжение, Африкан^[80]Львович, подымите на свежем воздухе.

– Только из-за безграничного к вам уважения, – согласился Правдоруб, выходя из комнаты.

Клим поспешил следом.

– Я к вам, Африкан Львович, – проговорил Ардашев и пояснил: – Папасов умер не своей смертью. Его отравили. Сделал это тот же человек, от которого вам стало известно про муку с куколем.

– А вы, собственно, кто?

– Ардашев Клим Пантелеевич. По поручению полицейского управления Ораниенбаума участвую в расследовании смерти известного вам лица – Папасова Ивана Христофоровича.

– Предъявите ваши письменные полномочия.

– Да что там полномочия?Я вам покажу вам кое-что поинтереснее! Только вы должны обещать мне, что наш разговор не попадёт на страницы «Казанских вестей». Даёте слово?