Книга Двойник с того света, страница 86 – Иван Любенко

– Нет, хотя со стороны так может показаться. Я обязан находиться с вами рядом, пока не найду Двойника.

– А я надеялась на совсем другой ответ, – наигранно вздохнула вдова. – Ладно, я позволю вам сегодня угостить меня. Но только в виде исключения.

Меню ресторана «Пётр Великий» отличалось не только разнообразием, но и относительной дешевизной. К примеру, стерляжья уха стоила всего 50 копеек (все цены давались в копейках), поросёнок под сметаной – 35, паровая осетрина – 50, рябчик целый – 50, дупеля и бекасы – 50, тетерев или куропатка – 50, икра паюсная – 50, любое пирожное – всего 5 копеек за штуку. Рюмка водки вёдерного разлива обходилась вояжёру в 5 копеек, а очищенная –10, коньяк или ром – 20, стакан^[78]любого вина – 30 копеек. Понятное дело, что пароходные компании соперничали между собой, стремясь удивить не только первый класс, но даже и четвёртый. Стоимость обеда и ужина, состоящих из щей с мясом (в постные дни – щей с рыбой) и куском чёрного хлеба, обходились каждому человеку всего в 20 копеек в день. Но была оговорка: «Щи подаются на артель количеством не менее пяти человек».

После обеда, когда спала жара, Клим и вдова сидели на палубе, наслаждаясь окрестными видами. Мимо них проносились небольшие волжские города и деревни, жители которых имели богатую историю разбойничьих шаек и набегов на торговые парусные суда. И Климу чудилось, что где-то там, в нависших над рекой сумерках, из глубины веков слышалось: «Сарынь на кичку!»^[79]

Казань встретила «Пётр Великий» так же, как она ежедневно принимает пятнадцать пассажирских пароходов, пристающих к её пристани. Лучи утреннего солнца осветили весьма неприглядные, грязные и местами обрушившиеся берега с домами на почерневших сваях и уже проснувшихся, несмотря на столь ранее время, разносчиков дешёвой снеди и нищих калек, просящих подаяние.

Сама пристань находилась в селении Устье, стоявшем в двух верстах от города и представшем собой нагромождение нескольких десятков деревянных, лишённых всякой архитектуры зданий, срубленных на скорую руку. В них расположились трактиры, дешёвые гостиницы и разного рода вертепы, именуемые кабаками. Порядочному человеку в них делать нечего. Собственно, это ещё не сам город, а его пригород, откуда следовало либо нанять экипаж, либо воспользоваться конкой. Естественно, Елена Константиновна ни о какой конно-железной дороге слышать не хотела, и Ардашев взял извозчика. Трудно было сказать, что было больше разбито – коляска или дорога, по которой она передвигалась. Вроде бы и мостили её, а ухабы, рытвины и выбоины заставляли седоков то и дело подпрыгивать и держаться за боковые ручки. Да и кучер, судя по всему, слово «баня» давно забыл. От него несло потом так, что дама то и дело прикрывала кружевным платочком нос.

Когда путь пролегал мимо промышленных предприятий, вдова пояснила:

– Здесь, в Адмиралтейской слободе, находятся все основные фабрики и заводы моего покойного мужа и мукомольная мельница Романова, где управляющий и нашёл продавца муки купца Синебрюхова.

– А почему слобода называется Адмиралтейской?