Онлайн книга «Черный Арагац»
|
— Простите, Фёдор Васильевич, но ведь он не был в Западной Армении? — По нашим сведениям, Налбандян встречался с предводителями зейтунцев[51]в Константинополе, пообещав им солидные деньги для формирования вооружённых отрядов. Ведь в тот 1860 год турки попытались вновь захватить Зейтун[52]и пришли с отрядом в пятнадцать тысяч человек, но потерпели поражение и отступили. Горские армяне праздновали победу. — А деньги… откуда у него деньги? — Перед отъездом ему вручили весьма значительную сумму. Кроме того, по условиям договора с магистратом Нахичевана, в случае получения индийского наследства ему причиталось десять процентов. Как позже выяснилось, это 100 тысяч золотых рублей без учёта дорожных расходов. — С ума сойти! Что ж это получается? Он месяцами разъезжает, тратится, а в Калькутту не едет? Как же магистрат Нахичевани смотрел на это безобразие? — Я вам больше скажу: Налбандян отправлял им послания с требованием выслать ему переводы из разных европейских городов, живя там по две-три недели, ожидая денег. И городской голова эти просьбы выполнял. — Но каким образом он объяснил свою поездку в Англию? Ведь крюк-то какой! Из Константинополя через всю Европу — и в Лондон! — Отправляя письма-отчёты на родину, он отговаривался тем, что ему было необходимо заверить нахичеванскую доверенность ещё и у английских властей, поскольку Индия находится под властью Британии и на её территории действуют законы Туманного Альбиона. Замечу, что в данном случае он был совершенно прав. А вот вторая причина, с помощью которой он пытался оправдаться, поистине смехотворна. Он уверял городской магистрат, что должен пожить некоторое время в Лондоне, чтобы улучшить свой английский, поскольку в противном случае ему будет сложно общаться с британцами в Калькутте. И ему верили, и высылали столько денег, сколько он просил. А посланец тут же давал их в долг или тратил в лондонских ресторанах, угощая новых друзей-бунтовщиков, которые вскоре окажутся его соседями по камерам Алексеевского равелина Петропавловской крепости. — Насколько я понимаю, опасность Налбандяна заключалась в том, что он стремился придать освободительному движению зейтунцев ещё и политическую окраску? — расправив усы, осведомился начальник жандармского управления. — Вы абсолютно правы. Налбандян намеревался возглавить борьбу своего народа против турецкого гнёта, являясь не только идейным вдохновителем, но и вождём. Собственно, он этого и не скрывал, размещая статьи в журнале «Северное сияние» и учредив подписку на историко-географическую карту земель, которые по праву должны были входить в Армению. Да, это, конечно, уже не была Великая Армения времён Тиграна Великого, простиравшаяся от Куры до Иордана и от Средиземного моря до Каспийского, но её законные исторические границы должен был видеть каждый потомок древнего народа наѝри[53]. Он даже получил разрешение на печатание в картографическом управлении Военного министерства. Всё бы хорошо, но между строк у него всё чаще и чаще проскакивали революционные нотки. Именно тогда он и попал в поле зрения Третьего отделения. Судя по его поступкам и находящимся в деле письмам, он, чувствуя своё превосходство над окружающими, часто был не выдержан и плодил себе врагов там, где встречал хоть малейшее недопонимание. Неудивительно, что на него сыпались доносы. В конечном итоге это его и погубило. |