Книга Черный Арагац, страница 41 – Иван Любенко

София не заставила себя долго ждать. Она была прекрасна в соломенной шляпке с алой лентой, украшенной букетиком искусственных цветов. Усадив её в экипаж, Клим спросил:

— Что выбираешь: ресторан или кафе?

— Кондитерскую!

— Может, подскажешь? Я тут совершенно ничего не знаю.

— Тогда едем к Филиппову на Большую Садовую. Там кофе подают по-неаполитански.

— Слышал, братец? — спросил Ардашев возницу.

— Да, барин. Домчу.

Едва тронулась коляска, София поинтересовалась с улыбкой:

— Как там Ферапонт? Небось диаконом служит?

— Нет, — со вздохом произнёс Клим. — Ушёл в монахи. Встречался с ним. Человека не узнать. Да и не человеком он кажется вовсе, а ходячим привидением в сутане. Даже в глаза не смотрит, а всё больше в пол. Слова из него не вытянешь. Будто сам себя отпевает.

— Но почему? Что с ним стряслось?

— А ты разве не догадываешься, — недоверчиво косясь на собеседницу, изрёк Клим. — Он же влюбился в тебя, как мальчишка. Собирался вести под венец. Но не вышло.

— Виновата я перед вами, — отвернувшись в сторону, пролепетала София. — Документы Анны Бесединой я отослала скорой почтой в станицу Тихорецкую, как и обещала. Думаю, родственники её опознали и похоронили.

— Ладно, — махнул рукой Ардашев. — Дело прошлое. Забудь. А тебя твой муж не ищет?

— Не знаю. Но в полицию на меня пока не заявлял. Иначе меня бы уже задержали. Дворники сразу сообщают в участок о новых квартирантах. Но меня никто не тревожил… Видно, ждёт, что я сама вернусь.

— А ты? Не собираешься?

— Ни за что.

— И правильно.

Экипаж остановился перед вывеской «Кондитерская Д. И. Филиппова». Расплатившись с кучером, Клим и Софью вошли внутрь.

Не прошло и четверти часа, как официант, совершенно рыжий и конопатый, в белоснежном фартуке и перчатках, расставив на столе миндальные пирожные с фисташками, две чашки кофе по-неаполитански^[60], смородинное и ананасовое мороженое, важно разливал шампанское «Моэт-Шандон».

— Что ж, за встречу! — подняв бокал, предложил Клим.

— За встречу! — грустно улыбнулась София и, положив сумочку на соседний стул, пригубила вино.

— Угощайся. Я сам, признаться, сладкоежка и с удовольствием отведаю десерт.

— Благодарю.

— Я полагаю, у тебя был не простой год, — робко выговорил студент. — Трудно пришлось?

— Если честно, то и вспоминать не хочется.

— Прости меня. Я не хотел тебя расстраивать.

— Нет, ничего. Сначала я устроилась на табачную фабрику Асмолова. Снимала койку в комнате на шестерых, но не теряла надежду найти лучшую работу и давала объявления в «Донскую пчелу», что могу работать гувернанткой, экономкой или компаньонкой. И мне улыбнулось счастье. Меня наняли гувернанткой здесь, в Ростове. Я занималась с детьми купца Кочаряна русским языком и арифметикой. Они довольно сносно платили. И я даже сняла комнату неподалёку. Знаешь, я увлеклась армянским языком. В моём положении не знаешь, что может случиться завтра. А тут много армян. Теперь я свободно на нём говорю. Всё шло как нельзя лучше, но потом хозяин семейства начал ко мне приставать, и я ушла.

— Такое бывает. И довольно часто, — вздохнул Ардашев. — Ты совсем ничего не ешь.

— Наслаждаюсь шампанским.

— Я тоже люблю именно «Моэт-Шандон», хотя оно и не столь дорогое. А что потом?

— Я вновь нашла работу, но теперь меня взяли экономкой в дом богатого армянина в Нахичевани. И я служила там до недавнего времени.