Книга Черный Арагац, страница 83 – Иван Любенко

Толстяк плюхнулся в кресло. Покручивая в руках шляпу и глядя в пол, он проронил:

— Отец спросит, зачем, Бабук, столько много деньги тебе? А что ему скажу?

Клим сел напротив и, глядя в глаза другу, спросил:

— А саквояж достанешь? Я не хочу на него тратиться. У меня капитал на нуле.

Приказчик отвёл взгляд в сторону и вымолвил:

— Будет тебе саквояж, Клим-джан, не переживай.

— А сколько-нибудь ассигнаций дашь взаймы? Я нарежу газеты, сверху положу купюры, обвяжу бечёвкой, как в банке. Они подумают, что это пачки денег. Поможешь?

Бабук резко встал и сказал:

— Саквояж найду и настоящий деньги тоже найду. И рядом с тобой буду. Телефон мой знаешь. Объяснишь тогда всё… А я быстро на извозчик пошёл. Время мала, цтэсутюн!^[89]

Ардашев смотрел уходящему вслед человеку, с которым познакомился всего несколько дней назад, но, несмотря на это, тот уже был готов рисковать ради него не только деньгами, но и жизнью. Климу стало чертовски стыдно за то, что он ещё недавно с холодным цинизмом делил людей на категории. И хоть называл Бабука другом, но всё равно считал приятелем и даже не попутчиком.

I

Наступил новый день, но звонка от антиквария из Нахичевани не было. Клим прихватил газету, переданную ему Адлером, и, предупредив портье, что вернётся через пару часов, решил посетить мастера, сделавшего Верещагину копию коллекции.

Извозчику понадобилось почти полчаса, чтобы по занятой конкой, запруженной экипажами и ломовыми подводами Большой Садовой преодолеть пять кварталов и остановиться у дома Брановского на Московской улице.

Где находилась квартира братьев Синицыных, гадать не пришлось. Птичий оркестр из десятков разноголосых трелей исполнял одному ему известную симфонию из распахнутого окна на втором этаже. Студент туда и поднялся.

Входная дверь оказалась открытой, и какой-то человек возился с клеткой на лестничной площадке.

— Простите, сударь, я хотел бы видеть Тимофея Синицына.

— Это я и есть, — ответил он и, глянув недоверчивым взглядом, спросил: — Что вам угодно?

— Мне известно, что для частного музея Виктора Тимофеевича Верещагина, по его заказу, вы изготовили копии древнегреческих золотых монет из так называемого ассирийского золота. Верещагин был убит в своём доме, а муляжи похищены. В случае поимки убийцы и обнаружения у него дубликатов вашей работы вы сможете их опознать?

— Скажу вам, господин полицейский, как на духу: я всё по закону сделал. Я даже вытребовал у него письменный заказ и счёт на оплату ему выписал, где он расписался в получении. Все бумаги у меня имеются. Я опасался, что моя работа может быть использована мошенниками, и решил застраховаться от беды.

— И очень правильно поступили. Смею предположить, что полиция нашла заказ и чек и уже приобщила их к материалам дела. Им уже известно, что похищены копии монет, и, чтобы этот факт подтвердить, они вас допросят.

Он посмотрел пристально на студента и спросил:

— Так вы, значится, не полицейский?

— Нет, моя фамилия Ардашев. Мой отец и Верещагин — сослуживцы. Оба воевали против турок. И я пытаюсь отыскать убийцу Виктора Тимофеевича частным образом и тем самым помочь полиции.

— Ага, вот оно что, — уже добрее проронил Синицын. — Хорошо, что растолковали. А то я уже испужался. Думал, что вы из тех будете, из душегубцев. Брата хотел уже кликнуть, дабы вас задержать и городового позвать. А раз так — другое дело. Ежели что надо — приходите… Вы птичками, случаем, не интересуетесь? А то бы продал вам совсем задёшево молодую канареечку. Зелёную бы отдал по цене жёлтой. Зелёные поют тоньше и заливистей.