Онлайн книга «Черный Арагац»
|
— Благодарю. Я приезжий. Из Ставрополя. До свидания. — Бывайте. II Улицы по какой-то необъяснимой причине уже не были так сильно запружены, как всего полчаса назад, и вскоре коляска остановилась у дверей отеля. Портье сказал, что Ардашева никто не искал. Клим уже собирался пойти в номер, как увидел спешившего к нему Тарасова. Фокусник улыбался и, когда студент протянул ему руку, тряс её так долго, что со стороны могло показаться, будто он встретил закадычного друга гимназической поры. — Как ваши дела? Нашли убийцу сослуживца вашего отца? — Нет пока, но уже кое-что встало на свои места. А вы слыхали об убийстве архимандрита? — Да, — вздохнул фокусник, — по этому случаю собираются на три дня отменить все увеселительные представления не только в Нахичевани, но и в Ростове, в том числе и мои концерты. Не знаю, стоит ли мне ещё здесь оставаться? А с другой стороны, и выезжать раньше времени тоже нет смысла. Не знаешь, что лучше: то ли здесь торчать три дня, то ли в Таганроге? Говорят, об этом должны написать в сегодняшних газетах… — А вон и почтальон, — перебил фокусника Ардашев. Тарасов быстрым шагом направился к портье и, бросив медь, раскрыл «Донскую пчелу». Его примеру последовал и Ардашев. Прямо на первой странице самой популярной в Ростове газеты выделялся заголовок: «Трагедия на море». Текст гласил: «В результате ужаснейшего норд-оста, свирепствовавшего прошедшей ночью, при входе в Керченский пролив произошло кораблекрушение: пассажирский однопалубный пароход РОПИТа «Византия», следовавший из Константинополя в Таганрог, столкнулся с английским судном «Нептун», возвращавшимся в Саутгемптон с зерном. Удар был настолько силен, что «Византия» загорелась и вскоре развалилась на две части. Оба судна пошли ко дну. Спастись удалось только пяти английским матросам. После шторма волны выбросили на берег тела некоторых несчастных. На борту «Византии» находился 21 человек команды, а также пассажиры: 1-го класса — 14, 2-го класса — 23 и палубных — 365. На прилагаемой к газете дополнительной странице приводится поименованный список погибших». — Ай кез бан! А про траур — ни слова. А надо бы целую неделю в храмах заупокойную литию читать. — Даже в голове не укладывается, — вымолвил Клим и растерянно провёл рукой по волосам. — Столько смертей… Будто на муравейник сапогом наступили, но только муравейник человеческий. — Я даже не знаю, как мне развлекать публику. Сейчас тот редкий случай, когда артист не рад аншлагу, — грустно заметил Тарасов, читая прилагаемый список. — Ну что вы! К сожалению, далеко не каждый так, как вы, с болью реагирует на чужую беду. Многим наплевать на горе ближнего. А вы — артист. И дарить со сцены добро — великое дело, и это ваше призвание. Так что выступайте, как обычно, Михаил Романович. — Спасибо вам, мой дорогой друг, за добрые слова. Я тронут до глубины души. Кстати, не хотите ли посмотреть моё представление? Приходите. Я распоряжусь, и вас пропустят. — Я бы с большим удовольствием, но не могу — жду важный телефонный звонок. — Очень жаль. Но, может, в другой день не откажете? — А вот завтра, Михаил Романович, и воспользуюсь вашим любезным приглашением. — Ловлю на слове. Что ж, тогда я побегу к себе. Пора собираться. Вы остаётесь здесь? — Пожалуй, выпью чашку кофе. Удачи вам! |