Книга Слепой поводырь, страница 50 – Иван Любенко

Клим понял, что пришёл на Барятинскую, 7 лишь в тот момент, когда скрипнула калитка. Он вдруг вспомнил, что и в старом доме на Второй Станичной у них точно так же звучали несмазанные петли входной двери, и Лидочка — его первая любовь с соседней улицы — называла этот звук фа-диез-минор. «Что ж, — грустно подумал он, — вполне подходящее название для уходящего дня».

I

Городовой, возвращавшийся с Казанской площади в полицейское управление, расположенное на Соборной горе, всё-таки вознамерился заглянуть в театр-варьете на Ясеновской и узнать, не было ли там магнетизёра. Когда до театра оставалось саженей десять, он обратил внимание на двух забулдыг, склонившихся над сточной канавой. Завидев полицейского, они бросились на утёк. Бежать за ними не было смысла и страж порядка, достав медный свисток, дал длинную трель, означавшую, что кто-то скрывается бегством. Подойдя к тому месту, где только что возились оборванцы, городовой увидел лежащего вниз лицом человека в испачканной, но дорогой одежде. Из его левого уха шёл частично подсохший, кровавый след. Перевернув незнакомца, он понял, что тот мёртв. Об этом говорили зрачки, застывшие в предсмертном взгляде, и отсутствие пульса. Мертвец, судя по всему, следил за собой. Его усы были нафиксатуарены, а бородка подстрижена. Полицейский обыскал тело, но ни бумажника, ни портсигара, ни документов не нашёл. Бродяги обобрали покойного, оставив лишь карточку отеля «Херсон» в боковом кармане. «Неужто это и есть факир, найденный студентом? Но кто притащил его сюда? И зачем?» — мысленно рассуждал городовой.

Неожиданно перед глазами полицейского вырос дворник в шароварах, фартуке поверх рубахи, сапогах и картузе.

— Явился по свистку, как и предписано, — отрапортовал он.

— Молодец, Евсей, хвалю. Дуй наверх в управление. Скажи, что у театра-варьете труп обнаружен. Кажись, это магнетизёр заезжий, что в «Херсоне» поселился. Я пока тело покараулю. А то его уже подзаборники успели обчистить. Шакалы.

— Я мигом, Матвей Егорыч! На горку — и там!

— Давай, поторопись!

II

Судебный следователь по важнейшим делам^[38]Николай Васильевич Славин был худ, пил капли «Аппетитные», но никак не поправлялся. Он имел рост без двух вершков три аршина и производил впечатление человека, от которого окружающие всегда ждут неприятностей. Впрочем, от этого он нисколько не страдал, а скорее наоборот, научился извлекать выгоду, напуская на подозреваемых страх и вгоняя их в безмолвный трепет. Только вот сидящий перед ним молодой человек, доставленный на допрос, глаз от сурового взгляда следователя не отводил, слушал вопросывнимательно и отвечал на них не торопясь, взвешивая каждое слово.

Закончив с формальной стороной протокола, Николай Васильевич перешёл к сути дела.

— Как и при каких обстоятельствах вы оказались рядом с гостиницей «Херсон»?

— Прежде я хотел бы выяснить, по какому праву меня подняли с постели среди ночи?

— Это я велел вас срочно доставить.

— Я догадался, — усмехнулся Ардашев. — Думаете, я не смогу подготовить жалобу на ваши действия? Смогу, поверьте. И без присяжного поверенного обойдусь. И уйдут они в две инстанции: одна — председателю окружного суда, другая — товарищу прокурора.

— Думаете напугали?.. Да хоть самому Зиссерману пишите!^[39]Я всякое и всяких видывал… А вам бы следовало проявить здравомыслие. Убит известный человек. И меня тоже вызвали нарочным. Городовой передал мне бумажку. — Он придвинул к Ардашеву половинку измятого листа и, стукнув по ней ребром ладони, спросил: — Видите? Тут указаны ваши данные. И что ж, после этого прикажете утра дожидаться, чтобы не тревожить сон столичного студента?