Книга Слепой поводырь, страница 76 – Иван Любенко

Ардашев впился глазами в следователя, чувствуя, как у него потеют ладони.

— Сударь, — выговорил он спокойным, но ледяным голосом. — Вы такой же дворянин, как я. Извольте выбирать выражения… Честь имею.

Клим вышел.

— Предупрежу городового, чтобы его выпустили, — обронил Залевский и поспешил за студентом. Догнав последнего, помощник полицмейстера сказал:

— Ардашев, над вами сгущаются тучи. Славин любую каверзу подстроить может.

— Благодарю вас, Владимир Алексеевич.

— Злодей уже есть на примете?

— Некоторые соображения имеются, но раскрывать их пока рано. Боюсь опозориться.

— Это правильно. С выводами торопиться не стоит. И запомните: первые гипотезы — самые ошибочные. Знаете, что главное при любом расследовании?

— Улики?

— Верно. Но собрать их — полдела. Главное — составить из них такую логическую цепочку действий преступника, чтобы у него не было ни малейшего шанса на оправдание в суде присяжных.

— Спасибо за науку.

— Да не за что, — улыбнулся Залевский. — Вы ещё молоды и горячитесь по любому поводу. Не тратьте нервы нанедобрых людей, они того не стоят… Кстати, вы один пришли?

— Нет, с псаломщиком, что был на похоронах доктора Целипоткина. Вон он, рядом с городовым. Бледный, как простынь. Тошно ему стало от крови.

— С непривычки бывает.

Клим махнул рукой Ферапонту и тот присоединился.

Уже на улице Залевский, протянув на прощание руку, предупредил:

— Будьте осторожнее. И выдержаннее. Тогда всё у вас получится. И жизнь ваша будет длинной. Я хоть и не оракул, но сдаётся мне, что вы немало пользы принесёте России.

— Покорнейше благодарю вас, Владимир Алексеевич. Честь имею кланяться!

— Всех благ! — присоединился к прощанию псаломщик.

— Всего вам доброго, молодые люди!

У Тифлисских ворот Клим остановился и закурил. Выпустив с наслаждением первую струю дыма, он сказал:

— Не знаю, как вы, а я бы сейчас с большим удовольствием выпил кизиловой настойки.

Ферапонт почесал на носу бородавку и спросил участливо:

— Думаете, это вам поможет?

— Абсолютно уверен!

— Тогда берите извозчика.

— Вы серьёзно, мой друг? Неужто пропустите со мной стаканчик?

— Нет, — улыбнулся псаломщик, — я пить не буду, но когда радуешься за ближнего, то и на твоей душе райский сад зацветает… К тому же, вы дважды назвали меня другом. Не попутчиком, ни приятелем, а другом. Вы сказали это от чистого сердца?

— Безусловно.

— Тогда разрешите пожать вашу руку?

— Конечно, дружище Ферапонт, конечно!

После рукопожатия, Клим спросил:

— Едем?

— Без промедления!

I

В саду у Ардашевых пахло самоварным дымом. Ветер, пришедший со стороны Эльбруса, едва шевелил листья яблонь, абрикосов и груш. Пантелей Архипович с Климом уже выпили несколько рюмок кизиловой настойки и перешли к чаю. Ольга Ивановна читала газету в кресле-качалке и отчего-то недовольно хмурилась. То ли её расстроила смерть репортёра, то ли газетная статья, то ли всё вместе. Шоколадная глазурь на эклерах, купленных горничной в «Московской кондитерской», медленно подтаивала на солнце. Ферапонт, отказавшись от пирожного, пил пустой чай. После увиденного в паноптикуме, он не мог есть. История, рассказанная Климом о происшествии в музеуме Шульце, произвела на родителей жуткое впечатление. Вынув изо рта чубук, старший Ардашев выговорил:

— Что ж, получается, Струдзюмова убили? Не мог же он сам, сунув голову на линию ножа гильотины, молотком выбить стопор?