Книга Убийство под Темзой, страница 66 – Иван Любенко

Клим разделся и прилёг на кровать, пытаясь уснуть, но сон никак не шёл, только капли дождя монотонно стучали по стеклу… Он и не заметил, как провалился в небытие. Снился не Лондон, а Ставрополь. Весна. Город утонул в цветущих садах. Старинные дома в один этаж казались ветхозаветными исполинами. Во дворах не усадьбы, а старинные парки с дубами, вязами и липами. Улицы в городе так широки, что похожи на проспекты. Воздух настолько свеж, что по утрам морозит горло. Особняки на Николаевском все важные, генеральского чину. Их глаза-окна смотрят на прохожих насмешливо, мол, много всякого народу тут фланировало и пятьдесят лет тому назад, и сто, а где они теперь? Куда делись? Упокоились грешные. Лежат себе смирнёхонько под православными крестами на Успенском, Мамайском, Варваринском и Старом кладбищах. Вот и вы, придёт время, к ним отправитесь. А мы живые, из природного известняка сложенные. Мы стоим твёрдо. И ещё лет сто стоять будем, потому что Николаевский проспект вечен, как и сам Ставрополь. А к вечеру, когда в окнах затеплится тусклый свет фотогеновых ламп, восковых и парафиновых свечей, и фонарщики начнут приставлять лестницы к столбам, каменные особняки, зевнув, прикроют свои веки-ставни до утра. «Пора спать — скажут они. — Утро вечера мудренее…». Но потом на смену одному сну пришёл другой. Убелённый сединой Ардашев, почему-то без усов, сидел на скамейке и читал газету. Рядом с ним умостился мальчик лет восьми и ел мороженое. Он глазел на пёстрого дятла, занятого поиском насекомых под корой старой сосны. Вместо папирос Клим достал из кармана коробочку леденцов и, выбрав прозрачную конфетку, положил её под язык. Мимо проносились непонятные кареты без лошадей, дымившие как паровозы. Только дым был не чёрный угольный, а белый. И шёл он не из паровозной трубы, а откуда-то снизу. Машинисты с совершенно чистыми лицами, без малейшего признака угольной пыли, крутили круглымиштурвалами, но располагались они не вертикально, как штурвал в капитанской рубке, а горизонтально, параллельно земле. Безлошадные экипажи обгоняли друг друга, рыча и издавая гудки, похожие на звук охотничьего рожка. Вывески на магазинах были сплошь иностранные, на непонятном ему языке. Это был не Ставрополь, не Москва и даже не Петербург. Дамы больше не ходили в платьях с турнюрами. Они носили узкие юбки до щиколотки, облегающие фигуру. Облик мужчин почти не изменился. Разве что крылаткам они предпочитали длинные серые плащи, а цилиндрам — широкополые шляпы. Дятел долбил ствол сосны так усердно, что казалось дерево вот-вот завалится, и тогда он и мальчик погибнут. Клим попытался подняться со скамейки, но ноги точно парализовало. А мальчик, не чувствуя беды, продолжал наслаждаться мороженным. От страха Клим вскрикнул и проснулся. В его дверь настойчиво стучали.

— Кто там? — вставая с кровати, спросил он.

— Это я, Роберт. Уже девять с четвертью, а вы никак не просыпаетесь. И я решил спуститься в вашу каюту.

— Дружище, мне надобно всего десять минут. Позавтракаем вместе.

— Отлично.

Приведя себя в порядок, Ардашев выбрался на палубу. Волокнистый туман поднимался над рекой. Стол уже был накрыт и Агнесса, флиртуя с Аткинсоном, подавала традиционную яичницу с ветчиной. Увидев Клима, она тотчас посерьёзнела и ушла на кухню. Роберт проводил её удаляющийся турнюр заинтересованным взглядом.