Книга Бисквит королевы Виктории, страница 45 – Елена Михалёва

Петерсон вела разговор столь непринуждённо, а держалась невозмутимо, что Варя, заставшая его часть, невольно позавидовала Ниночкиной выдержке. Ей сразу вспомнилась встреча с вдовствующей императрицей, когда Мария Фёдоровна вскользь упомянула, что её доверенный человек в институте горячо поручился за Воронцову. Могла ли этим человеком оказаться Нина Адамовна? Пусть они не были близкими подругами, но Петерсон наблюдала за ней со стороны, поэтому Варя бы не удивилась. Уж слишком находчивой для простой пепиньерки оказалась эта скромная девушка.

– Варвара Николаевна, хотели бы вы составить Нине Адамовне компанию и завтра съездить за прессой на японском? – после тщательного размышления наконец спросила Ирецкая.

Она смерила Варю таким цепким взглядом, словно видела насквозь до последней косточки.

Воронцова изобразила растерянность.

– Oui, madame, – протянула она. – Пожалуй, я была бы не против хотя бы взглянуть.

– Но никакой политики, новомодных феминистских статеек и прочих глупостей, вам ясно? – Марья Андреевна грозно воздела перст. – Дозволительна культура, наука и мода. В крайнем случае светские новости.

– Разумеется, я прослежу. Будьте спокойны, – сухо заверила Петерсон.

Как именно она собиралась следить, если пресса будет на японском, Ниночка не уточнила, но такой ответ Ирецкую всецело устроил. Она лишь непреклонно добавила:

– Не более двух часов.

Подобное замечание вносило весомые коррективы, но оспаривать его Варя не решилась. Ей и без того стоило огромных усилий скрывать нарастающую нервозность. Более всего Воронцова боялась, что Герман Обухов не придёт. Или что Яков раздумает ей помогать.

В среду для поездки Варя выбрала неприметное серо-голубое платье, годившееся для города и выдававшее в ней институтку. Затем она надела пальто и касторовую шляпку, а обувь и кожаные перчатки выбрала, напротив, собственные, а не казённые, чтобы всем своим видом напоминать о том, что она девушка из приличного института и при этом из благородной семьи с достатком.

Нина Адамовна ожидала её, облачившись в тёмно-серое и накинув на плечи дымчатую клетчатую шаль, которую красиво завязала на груди. Благочестивые и скромные воспитанницы Смольного сели в ожидавший их закрытый экипаж и поехали по названному заранее адресу.

Но едва колёса бодро загрохотали по брусчатке, Ниночка заёрзала на месте и, оживившись, повернулась к Варе с разрумянившимся лицом:

– Ну же, рассказывайте, душенька. Не томите.

– Что рассказывать? – Воронцова невинно захлопала ресницами.

– Про Германа Обухова, – великодушно напомнила Петерсон и мечтательно вздохнула. – Ах, ну какой же он очаровательный! Но, признаюсь честно, мне всё же боязно оставлять вас одну с мужчиной, Варвара Николаевна. Уверены, что мне с вами никак нельзя? Вдруг он вздумает вас поцеловать, а вы лишитесь чувств?

Варя едва сдержалась, чтобы не спрятать лицо в ладонях.

– На самом деле, Нина Адамовна, всё, увы, не столь пикантно, как вам чудится, – вполголоса пояснила она, озвучивая заранее заготовленную речь. – Дело в том, что Герман Борисович давно хочет представить меня одной своей пожилой тётушке, но уважаемая дама вечно то больна, то не в настроении принимать гостей.

– Он решил представить вас родственнице? – Петерсон ахнула. Она схватила Варю за руку от избытка чувств. – Если он хочет, чтобы кто-то из старших женщин в семье на вас взглянул втайне, кажется, он ищет одобрения всего своего семейства, чтобы предложить вам…