Книга Красный кардинал, страница 34 – Елена Михалёва

От других смолянок она знала: с Иваном Тимофеевичем можно договориться. Чего нельзя сказать, к примеру, об упрямых садовниках, почтальонах и швейцарах в Смольном. К последним вовсе лучше не соваться. Записку подруге, сестре или даже маменьке с папенькой перво-наперво отнесёт классной даме на проверку, а уж та будет решать, позволительно ли её передавать или же нет. Не говоря уже о переписках с возлюбленными. Для того девушки прибегали к всяческим хитростям, вроде неприметных тайников в саду за монастырём, но и то с опаской.

Иван Тимофеевич был не таков. То ли от того, что остро нуждался в деньгах (говорили, у него мать дряхла и больна, жены нет, а пятерых детей надобно обучить, одеть и накормить), то ли просто отличался мягкосердечием. Он мог передать записочку, съездить за пирожными или забрать заказ с почты, вроде выписанной книги или журнала. О нём девочки разговаривали исключительно почтительным шёпотом, ещё и потому, что на подобные просьбы классных дам Иван Тимофеевич всегда упрямо отвечал отказом. Понимал, видимо, что его проверяют. Смолянок он никогда не выдавал, а если того требовал случай, то и не отходил ни на шаг.

Вот и теперь возница как бы невзначай спросил, наклонившись к приоткрытому окошку:

– К чему вам в тот дом, барышня?

Варя решила не озвучивать истинных целей, потому ответила неправду:

– Там горничной служит особа по фамилии Мильчина. Знаю, что у неё дети. Она хочет перевестись в другой дом, где будут платить побольше, но пока не имеет такой возможности. Я бы хотела помочь, но так, чтобы о том никто не узнал в институте. Знаете, Иван Тимофеевич, скажут ещё, дворянская дочка тешится и не в своё дело лезет. До папеньки моего дойдёт, чего доброго. Или до хозяина, у которого она сейчас трудится. Ни к чему это.

Возница крякнул, усмехаясь.

– Ваша правда, – наконец согласился он, и Варе стало стыдно за свою ложь. – Но только очень быстро, барышня. Иначе я за вами пойду.

– Я мигом, – торопливо заверила Воронцова, пусть и вовсе не представляла, сколько времени займёт беседа с Обуховым.

Дорога показалась ей долгой, как никогда прежде, пусть и заняла не более получаса. Варя не глядела в окно. Напротив, она села так, чтобы её не смогли увидеть с улицы, и лишь размышляла о том, что скажет Борису Ивановичу обо всей щекотливой ситуации. Но что бы ей ни приходило на ум, всё чудилось неубедительным и до смешного наивным.

– Прибыли, – вдруг сообщил возница.

Он остановил лошадку, спрыгнул с козел и подошёл к дверце, которую открыл, едва Варя успела щёлкнуть шпингалетом.

Иван Тимофеевич подал ей руку в чистой, но пожелтевшей от стирок перчатке:

– Мне пойти с вами?

– Нет, благодарю. Просто дождитесь меня, Иван Тимофеевич.

С его помощью Воронцова выбралась из экипажа и замерла.

Девушка очутилась на набережной Фонтанки перед парадной лестницей изысканного трёхэтажного особняка в стиле позднего Ренессанса. Здание смотрелось ярким пятном благодаря цвету спелого персика, с белоснежными колоннами и группой изящных кариатид, удерживающих своими телами портик над входом. Ажурные кованые решётки с пиками огибали весь первый этаж. Балконы второго этажа выглядели такими же ажурными и воздушными. Солнечный свет отражался в огромных намытых стёклах и придавал особняку лёгкий оттенок позолоты. Всё здание, несмотря на монументальность и внушительность, производило впечатление чего-то сказочного и невыразимо романтичного.