Книга Красный кардинал, страница 98 – Елена Михалёва

Шедшая подле неё в паре Марина Быстрова выглядела не менее восхитительно. Её платье с расшитым лифом напоминало один из нарядов Екатерины Великой. Мариночка даже озаботилась накидкой со шлейфом, правда, небольшим, чтобы не мешать никому.

Следом шли сёстры Шагаровы, выглядящие слегка опечаленно, поскольку узнать в их костюмах балетные пачки можно было лишь с большим трудом. К и без того удлинённым юбкам пришили плотные кружева в несколько слоёв. Они полностью скрывали обувь. Длинные белые перчатки обтягивали руки до локтей, а на плечах лежали ажурные пелерины с одинаковыми камеями. Ничего общего с балетом.

Позади шла Эмилия Драйер в довольно простом розовом платье, пошитом на венецианский манер. К платью прилагалась полумаска, которая скрывала часть лица девушки и немного скрадывала её неизменно взволнованный вид.

Парой для Эмилии была Заревич. Сияющая от восторга София Владимировна нарядилась в пёстрый татарский национальный костюм из пурпурного бархата, просто потому что ей уж очень нравилось заплетать волосы в косы и украшать себя необычными головными уборами. Каждый год Заревич выбирала самые броские. Однажды на Крещение даже изобразила египетское платье и раздобыла в театре клафт, как у фараона. Остановить Софию было сложно. Вот и теперь она, кажется, радовалась празднику более всех, а сдерживалась лишь благодаря присутствию maman.

Прочие девушки были не менее прелестны и нежны. Яркими украшениями смотрелись они. И заметнее всех выделялась княжна Голицына в русском костюме, более вычурном, чем у Вари. На ней прочие гости задерживали взгляды дольше всех. Если Воронцова выглядела очаровательной Царевной Лебедь, то утончённая Венера Михайловна казалась настоящей гордой царицей – Хозяйкой Медной горы в своём малахитовом сарафане и высоком кокошнике. Впрочем, Воронцову это вполне устраивало. Она была бы рада даже поменяться платьями с одной из Шагаровых, чтобы выглядеть ещё неприметнее.

– Ах, какое всё красивое! – горячо прошептала Заревич, когда они прошли в бальную залу.

Здесь в свете хрустальных люстр уже собирались к танцу первые пары.

– И угощения носят, – заметила Наденька, проводив взглядом лакея с подносом.

Угощений действительно было много: как на столах у стен, так и у слуг, которые предлагали небольшие лакомства гостям на блюдах и подносах. Во фруктовницах красовался крупный виноград с ягодами такими спелыми, что на свет можно было увидеть семена сквозь тонкую кожицу и янтарную, сочную мякоть. На многоярусных фарфоровых тарелках произведениями искусства лежали пирожные с кремом и ягодами. Большинство из них были такими маленькими и аккуратными, что запросто поместились бы в рот на один укус для удобства робких барышень. Всё выглядело крайне аппетитным.

– Не объедайтесь сладким, – негромко сказала Ирецкая, словно прочитав мысли воспитанниц. – Soyez prudent^[41].

При этом сама она бросила изучающий взгляд на столик с эклерами, словно выбирая глазами, что бы при случае попробовать самой.

После прибытия в зал последовала привычная череда скучных официальных приветствий и реверансов с хозяевами бала, меценатами, покровителями, инспекторами и начальством прочих институтов. Затем старшие заняли места на специально расставленных для них креслах, откуда можно было созерцать весь зал. Воспитанницам же разрешили пройтись, полюбоваться костюмами и интерьерами. А ещё потанцевать, но не более одного танца с каждым кавалером. Подобное полагалось считать небывалой поблажкой, если бы не пристальное внимание: классные дамы зорко приглядывали за воспитанницами.