Книга Безупречные создания, страница 101 – Елена Михалёва

Но летом лазарет по обыкновению пустовал. Хотя бы потому, что почти все воспитанницы уже разъехались на каникулы.

Теперь в институте оставались лишь те, кому летом некуда было ехать вовсе, вроде офицерских сироток или же дочек обедневших дворян, для кого предпочтительнее и выгоднее оставаться в Смольном, нежели уезжать, изрядно потратившись на дорогу. Были и такие девушки, как сама Бельская, – терпеливо ожидающие, когда их заберут. А ещё были «должницы», закрывающие пробелы по учёбе. Для всех них в институте продолжались занятия по более облегчённой программе и составлялось расписание досуга, дабы не поощрять праздность. Но, разумеется, тёплые летние деньки удерживали девушек от пребывания в лазарете.

В длинном помещении Лиза оказалась одна. Её устроили на кровати в углу и отгородили от прохода ширмой. Прямо за её тумбочкой начинался широкий подоконник длинного окна. Можно было сидеть на постели и смотреть в сад. Но желания не было.

На тумбочке стоял стакан воды и лежало одинокое зелёное яблоко на маленькой тарелке с розовым узором по кайме. Рядом ждала своего часа книга. Кто-то из одноклассниц принёс Лизе сборник современных пьес, но Бельская не прикоснулась к нему. Девушки пытались пронести ей конфеты и другие угощения, которые хоть немного могли бы поднять несчастной Лизе настроение. Но доктор категорически отнял всё до последней сушки с маком. Сказал, что пока Елизавета Фёдоровна нездорова, ей лучше не нагружать желудок.

Лиза знала: он соврал. Быть может, боялся, что её тоже отравят.

Двое суток Бельская провела в меланхолии. Травяные успокоительные средства сделали её вялой. Затылок ныл от постоянного лежания. Но ей ничего не хотелось.

Состояние глухого вакуума поглощало все мысли. Лиза общалась с теми, кто заговаривал с ней, но делала это с заметным безразличием. Чаще прочих к ней приходила Свиридова. Пожалуй, даже чаще, чем их доктор, Виктор Борисович. Анна Степановна без конца справлялась о её здоровье и украдкой плакала, когда думала, что Лиза не смотрит. Даже порывалась заночевать на соседней кровати. Но доктор снова не разрешил. Виктор Борисович настаивал на том, что Лизе нужен покой.

Но утром третьего дня её разбудила не Свиридова или доктор. И даже не одна из проскользнувших в лазарет одноклассниц.

Девушка проснулась из-за навязчивого ощущения, что рядом кто-то есть. Когда же она открыла глаза, то поняла, что ей не почудилось.

Возле её убогой лазаретской кровати обнаружился Алексей Константинович Эскис в светло-коричневом костюме, поверх которого был накинут белый медицинский халат.

Мужчина сидел на стуле, уперевшись локтями в колени. Он опустил голову и уткнулся лбом в сложенные замком руки. Вряд ли молился. Скорее, размышлял. И судя по нахмуренному лбу, мысли эти были безрадостными.

Лиза шевельнулась.

Эскис вздрогнул и поднял на неё глаза.

– А у вас опять галстук криво повязан, – прошептала она и затем смущённо улыбнулась.

Вместо ответа Алексей Константинович взял её руку, лежащую поверх покрывала, и молча прижался к ней губами. Он крепко зажмурился на пару мгновений с каким-то необъяснимым отчаянием.

Лиза протянула к нему другую руку. Ласково провела по волосам. Коснулась кончиками пальцев щеки.

Он глубоко вздохнул. Так, что у неё чуть сердце от тоски не разорвалось.