Книга Безупречные создания, страница 113 – Елена Михалёва

Свиридова горько усмехнулась, выражая возмущение.

– Даже самый благородный мужчина способен погубить молодую девушку одним неосторожным словом, – возразила она.

Лизе захотелось сказать, что за последнее время она пережила достаточное количество потрясений, которые «молодая девушка» вовсе переживать не должна. Она обнаружила троих любимых подруг мёртвыми, стала невольной свидетельницей гибели друга на дуэли, страдала от мигреней, дважды попадала в лазарет и подверглась преследованию в стенах института. Алексей Эскис был единственным светочем в этой череде беспросветного отчаяния. Тем сказочным взаимным чувством, которого она боялась и которое не рассчитывала испытать вовсе. Но никто этого не понимал.

Однако вместо горячей тирады Бельская совладала с собой и коротко произнесла:

– Анна Степановна, вы меня оскорбляете.

Свиридова поджала губы.

– Не говорите глупостей. Я лишь желаю вас уберечь. – В её словах Лиза услышала грусть. Вину за то, что прочих воспитанниц Свиридова спасти не смогла.

Классная дама пустилась в долгие устные размышления о пороках и добродетелях. О том, что прививали девочкам в Смольном. Как пытались вырастить из них новую породу изысканных, не испорченных светским обществом женщин. Как это общество неизменно губило и меняло их самих. Кто из выпускниц института преуспел в жизни, а кто сгинул. Разумеется, Анна Степановна пыталась донести до Лизы важность и хрупкость её положения. Но Бельская почти сразу перестала слушать наставницу. Она лишь кивала, когда та ожидала ответа, но мыслями была далеко.

Они сделали круг по саду и возвратились в Смольный. Как раз к началу урока пения в музыкальном классе на первом этаже. Лиза наконец освободилась из хватки Свиридовой и устроилась среди одноклассниц. Классная дама же села с другими учительницами, которые тоже пришли послушать, как девушки поют романсы.

Зазвучали их ангельские сладкие голоса. Звонкое эхо отражалось от стен в пустынных коридорах. Стройный хор и отдельные сольные партии – всё звучало безупречно. И, как мнилось Бельской, совершенно фальшиво. Им всем следовало оплакивать Натали и читать молитвы, чтобы подобное никогда не повторилось, а не распевать песни о любви, испытывать которую им почти запрещалось.

Лиза прикрыла глаза, чтобы никого не видеть. И мысленно попросила у Господа… справедливости.

Она и представить себе не могла, что её горячую молитву услышат наверху столь скоро.

Торопливый топот тяжёлых сапог и громкие мужские голоса заставили девушек умолкнуть. Тишина – святая святых института благородных девиц – оказалась нарушена посторонними лицами, очевидно, далёкими от местных порядков.

Занятие тотчас прервалось. Девушки переглядывались в замешательстве.

В общий гвалт внезапно ворвался отчаянный крик, который не на шутку перепугал их.

– Я не трогал её! Это не я, господа! Я бы никогда не обидел её! Говорю вам, это не я!

Кричал мужчина. С таким надрывом и ужасом, что у Лизы кровь застыла в жилах.

Все узнали голос кричавшего. Вне всяких сомнений, это был Филипп Карлович. Учитель словесности.

Смолянки и их наставницы тотчас высыпали из музыкального класса, чтобы выяснить, кто посмел прервать урок столь бесцеремонным образом. Девицы столпились позади классных дам, с любопытством выглядывая из-за их спин. Лиза вышла из кабинета последней.