Книга Безупречные создания, страница 140 – Елена Михалёва

Эскис ушёл. Дневник он забрал с собой.

Хлопнула входная дверь.

От этого звука Лиза вздрогнула и закрыла лицо руками.

– На станцию! – донеслось со двора, когда Алексей окликнул кучера.

Заржала лошадь. Зацокали копыта по дорожке, увозя экипаж прочь.

Всё это время отец не шевелился. Просто стоял вполоборота к дочери и смотрел в окно с мрачным лицом.

– Papá, – собственный голос прозвучал хрипло. Французское слово горечью отозвалось на языке. – Что стало с дочерью мадам Арно?

– Умерла от чахотки, – не поворачивая головы, ответил Фёдор Бельский. – Через три месяца в клинике, в Швейцарии. Я сделал для неё всё, что мог, от имени её матери.

– От имени матери, которая так никогда и не приехала к своему умирающему ребёнку. Из-за меня.

Отец ничего не ответил. Вместо этого он вышел прочь из гостиной, хлопнув дверью. Он ушёл к себе в кабинет, где заперся на ключ и просидел там до самого вечера.

Лиза же медленно сползла с дивана на пол, легла на бок, прижалась пылающей щекой к холодному паркету и притянула к себе колени. Девушка замерла с отчётливым ощущением болезненной дыры в груди, которую никогда и ничем не заполнить. А потом горько заплакала.

В лужах отражалось хмурое ноябрьское небо с редкими просветами. Сквозь сизую пелену бесконечных туч проглядывали бледно-голубые островки. Порой показывалось и скромное осеннее солнце, которое тотчас исчезало.

Накануне выпал первый снег. Укрыл рыхлым, влажным ковром стылую землю. Добавил света и яркости, воззвав к смутной радости в сердце. И растаял к утру. Обратился лужами на тропинках.

Запах прелой листвы наполнял парк. Старые липы стояли совсем голые, готовые к долгой зиме. Их угольно-чёрные ветви тихо поскрипывали на ветру, который гулял по аллеям пронизывающими порывами. Все широкие устланные гравием дорожки сходились здесь к большому зданию в самом центре парка. Величественный дворец цвета охры с белыми колоннами было видно отовсюду. А с верхних этажей можно было незаметно наблюдать за гуляющими людьми.

Прогулки разрешались почти в любую погоду. Свежий воздух, как говорили, полезен для всех обитателей лечебницы без исключения. Разумеется, некоторые пациенты могли гулять лишь в сопровождении сестры милосердия. В основном те, кто мог причинить вред себе или окружающим, а то и вовсе потеряться в парке или даже попытаться сбежать через высокую кованую ограду. Но Елизавета Бельская, к счастью, к таким пациентам не относилась.

Издали девушку можно было принять за монастырскую послушницу. Простое пальто из колючей серой шерсти Лиза надела поверх невзрачного коричневого платья, подол которого выглядывал из-под полы. На руках у неё были вязаные варежки, а голову и шею укутывал пожелтевший пуховый платок, из-под которого возле правой щеки настойчиво выбивалась каштановая прядь. Дворянку в ней выдавали разве что добротные тёплые сапожки на шнуровке спереди – такие послушницы не носят. Но для этого нужно было приглядываться к ногам, а их почти полностью скрывал подол платья.

Шедший по правую руку от неё мужчина, напротив, казался чуждым для этого места. Тёмно-синее пальто, брюки, кожаные перчатки, сапоги и даже шляпа-котелок – всё кричало о том, что он весьма состоятельный аристократ. Из общего безупречного облика выбивался разве что небрежно повязанный шарф.