Книга Безупречные создания, страница 26 – Елена Михалёва

– Что вам угодно, Бельская? – холодно спросил он.

Его гость повернулся.

Лиза тотчас узнала лицо молодого мужчины. Правильные, чуть резковатые черты, гладко выбритый волевой подбородок и глубоко посаженные серые глаза с лёгкой зеленцой. Аристократические манеры при прошлых встречах сочетались в нём с открытым взглядом и обаятельной улыбкой, но теперь он выглядел утомлённым. Просто сжал губы в линию и даже виду не подал, что тоже узнал девушку.

Или же не узнал вовсе? Они виделись-то пару раз, и то мельком.

– Ой, Пётр Семёнович! – Лиза изобразила изумление на лице. – Простите, что побеспокоила. Думала, вы один. А у меня вот, – она смущённо показала тетрадь, а шляпку, напротив, спрятала за спину, – вопрос по домашнему заданию возник. Решила задать его, пока не позабыла.

Она полагала, что Ермолаев выставит её за дверь и прикажет ожидать в коридоре, но, вероятно, учитель и сам желал, чтобы молодой человек поскорее убрался, поэтому он сухо велел:

– Присядьте за парту и потрудитесь решить самостоятельно, пока я беседую. А если ничего не выйдет, я вам уделю время чуть позже.

Лиза послушно села за третий стол от учительского, раскрыла тетрадь и сделала вид, что занялась вычислениями.

От неё не укрылся тот неуютно долгий взгляд, каким молодой мужчина наблюдал за ней, пока Ермолаев снова не привлёк его внимание вопросом.

– Голубчик, если я ничем вам более помочь не могу, не смею задерживать.

Блондин отвернулся от Лизы, к её вящему облегчению, но уходить не торопился.

– Скажите, Пётр Семёнович, с какими веществами ваши ученицы вступают в контакт во время лабораторных опытов? – его взгляд прошёлся по кабинету.

Все шкафы здесь были заперты. Даже те, в которых стояли лишь книги и мутноватые стеклянные колбы. Немногочисленные реагенты и спиртовки Ермолаев хранил в лаборантской, которая также запиралась на ключ. Туда не входила даже уборщица. Лиза это отлично знала. Правда, по слухам, «Ермолайка» не пускал никого в свой храм науки не потому, что хранил там нечто драгоценное или же опасное, а потому, что в одном из шкафов притаился графин с анисовой. Однажды об этом от уборщицы услышала Елена Александровна Ливен. Был скандал. Распитие спиртных напитков в институте строго запрещалось. Разумеется, Ермолаеву «шалость» простили, поскольку пьяницей он никогда не был. Да и не пахло от него ничем, кроме мыла. Но впредь он никого в лаборантскую не допускал.

Лиза подумала, что учитель сейчас снова возмутится и скажет, что на него наговаривают несправедливо, но тот лишь терпеливо ответил:

– Да ни с какими. Я им не позволяю даже горелку зажечь самостоятельно. Не то чтобы брать в руки кислоты или щёлочи.

– А растительные вещества? – не унимался блондин. – Скажем, яблочный уксус? Или некие масла?

Говорил он с небольшим нажимом, но всё же вполне вежливо.

– Обвиняете меня в случившемся? – Пётр Семёнович прищурился. – Извольте. Вы не первый. Вот только я уже всем ответил, что ни при чём. Меня допросили несколько раз. И все мои запасы проверили. Перетрясли всё. А на ваши вопросы я отвечаю только из уважения к вашему горю.

– Но как-то же девушки раздобыли тот яд, которым отравились? – Вопрос действительно прозвучал обвинительно.

Лиза поймала себя на том, что давно уж не глядит в тетрадь, потому что глаз от разыгравшейся перед ней сцены оторвать не может.