Книга Шелковая смерть, страница 21 – Наталья Звягинцева

– Так, может, дорогой барон, вам перестать мучить себя и съехать? Разместились бы в более подходящих для вашей персоны апартаментах. Зачем терпеть всё это тиканье? – с сарказмом, из-под которого проглядывала слабая надежда, спросил граф.

– Что вы, Николай Алексеевич, неужто обиделись? – Штрефер улыбнулся самой милой из своих улыбок. – Да и не такой я слабый и нежный, как можно судить по моей тонкой аристократичной внешности. Если брошу вас здесь одного, в этом пустом огромном доме, что же я после этого вам за товарищ буду?

– Но жил ведь я как-то без вас, – хмыкнул Вислотский, уже понимая всю тщетность своей попытки избавиться от назойливого гостя.

– Да, жили. Но теперь я здесь, и ваша жизнь, несомненно, изменится.

Граф на это заявление только горько усмехнулся, он уже начал жалеть, что отослал Громова. Адъютант мог бы оградить его от нападок Штрефера хоть на время, выдумав важное дело или сообщив, что граф спит, но Василий всё никак не возвращался.

– Так что вы думаете об этом? – барон вновь заговорил о самоубийстве Осминова. – Вы посмотрели бумаги, что оставила Анна Павловна?

Граф молча откинулся на подушки и прикрыл глаза. Как же хотелось, чтобы чересчур активный приятель занялся кем-то другим. Может, и вправду дворецкого завести и прислугу вернуть из деревень? В доме, где много народу, гораздо легче оказаться одному.

– Николай Алексеевич, вы стали ещё несознательнее с нашей последней встречи. Взгляните на меня! За эти годы я сделался утончённым и весьма желанным в светских кругах. Могу поддержать беседу на всякую тему, а уж коли речь пойдёт о красивой даме, то числу моих ей комплиментов не будет счёта. А вы? Как изменились вы за это время! Характер ваш испортился окончательно. Вы стали настоящим медведем-отшельником, замуровав себя заживо в этом доме. Поверьте мне, из этого ничего хорошего не выйдет. – Штрефер с лёгкостью перескакивал с темы на тему, не заботясь о собеседнике. – И ваша травма тут совершенно ни при чём. Не вздумайте ею передо мной прикрываться. Вам бы, наоборот, надлежало в теперешнем вашем положении взяться за ум. Коли в свет не хотите выходить, то организуйте приёмы или, к примеру, литературный салон у себя. В столице сейчас подобные собрания очень популярны. А не хотите гостей принимать, то займитесь хотя бы хозяйством…

Как это ни удивительно, но хромота Вислотского, которую сам Николай Алексеевич считал своим главным недостатком (из-за неё он боялся показываться в свете и вообще сторонился людей, избрав уединение своим образом жизни), для Ильи Адамовича никакой проблемой не казалась вовсе. То, что большинство людей отталкивало и пугало в графе, осталось для барона незаметным, мимолётным и незначительным. Будто попал недуг Вислотского в некую его слепую зону. Приятель обращался с графом легко и непринуждённо, будто не было этих трёх лет перерыва в их знакомстве, будто не падал Вислотский с коня и не стал после калекой. Размышляя об этом и удивляясь, граф решил временно считать барона слабоумным, из-за чего не способным к объективной оценке реальности. Но на отношение Николая Алексеевича к Штреферу это сильно не повлияло, он по-прежнему был нежелательным гостем, отвязаться от которого граф принял бы за счастье. А пока Вислотскому придётся терпеть этого шумного и слишком говорливого барона в своём доме. Но всякому терпению есть предел.