Книга Шелковая смерть, страница 44 – Наталья Звягинцева

– Ткань дорогая, добротная, китайского производства, – забормотал он и принялся перебирать складки простыни сильными пальцами.

Граф делал это так долго и монотонно, не торопясь осматривая ткань дюйм за дюймом, что мысли Василия вновь перекинулись на ненавистного камердинера, после чего новая волна жалости к себе охватила молодого человека. «А ведь графу теперь ничего не стоит дать мне отставку, и замены долго искать не придётся, да и зачем ему адъютант вообще понадобился, на службу он всё равно не ходит? Что мне теперь делать? Как заново снискать расположение графа? Вот и единственная найденная улика чуть не рассыпалась прахом…» – подумал Василий. Вернул в реальность его окрик Вислотского:

– Громов, ты заснул, что ли? Ну-ка, подержи вон тот угол и потяни на себя. Сильнее. Ещё.

– Ах! – не удержался Василий: возле распрямившегося края белой ткани проявилось небольшое тёмное отверстие. – Что это?

– Подай-ка сюда, – скомандовал граф.

Громов протянул Николаю Алексеевичу ту часть простыни, где зияла дыра. Вислотский склонился над ней, потом полез в карман и вынул оттуда продолговатый футляр, из которого извлёк увеличительное стекло на ручке. Поднеся лупу к простыне и поводив ей, граф довольно хмыкнул.

– Так и есть, а я-то уж засомневался… – И, взглянув на Громова, объяснил:. – Сказав, что этот шёлк китайский, а потом увидев на нём разрыв, я решил, что в моих руках хорошая подделка. Но изучив края этой дыры, я увидел, что она сделана чем-то острым, ножом или бритвенным лезвием, а значит, я всё-таки оказался прав, определив страну происхождения ткани. Причём разрез сделан совсем недавно, края очень ровные. И это интересная деталь, которая потребует дополнительного обдумывания.

Длинный день выдался сегодня у графа Вислотского, начавшийся на рассвете с поездки к могиле Осминова. Нога от непривычного количества перемещений болела сильнее обыкновенного. Но вечером предстоял ещё один выезд по важному делу, которое Николай Алексеевич на завтра откладывать не хотел. Пришлось прибегнуть к экстренному средству и выпить коктейль из двух настоек за раз, это позволит графу в ближайшие несколько часов не отвлекаться на свой недуг и сохранить ясность ума для расследования. Однако это действие графа не ускользнуло от глаз его адъютанта, вызвав в его душе странное волнение.

Что же задумал начальник? Уж ночь на дворе, а он не успокоительные капли употребляет, не распоряжения отдаёт, чтобы воду для ножной ванны да полотенца несли, как обычно он перед сном делал. Было что-то сильно подозрительное в поведении Николая Алексеевича, что Василию объяснить не получалось. Заикнулся было Громов об этом, спросил, не нужна ли какая помощь, как тут же был резко графом осажен, что, мол, это дело его не касается, и незамедлительно отослан во флигель отдыхать.

И как ни было волнительно на сердце, хочешь не хочешь, а пришлось Василию подчиниться. Только отдыхать можно по-разному, можно в постели или вот, к примеру, очень хорошо отдыхать в мягком кресле, поставленном напротив оконца, что прямиком выходит на парадные двери графского дома и весь широкий двор перед ним. Свет при этом можно вовсе потушить. И смотреть в чернильную пустоту.

Своим новым камердинером Осипом граф был вполне доволен. Слуга казался ловким, расторопным и молчаливым. Решение вернуть в особняк старого дворецкого отца оказалось верным, Фома Лукич со свойственной ему энергичностью и старательностью, которые с годами он не растерял, взялся за устройство правильного порядка. Он сам озаботился подбором слуг, что были из ближайшей деревни и уже заступили на должности. Завтра ожидался обоз из Ивлёвки с пополнением штата графской конюшни и удалыми молодцами Степаном и Сидором, намеченными Фомой Лукичом на роль швейцаров. Нынче во всех приличных домах Москвы должны стоять швейцары на входе и непременно в расшитых золотом одеждах, а иначе хозяина заподозрят в скупости. Такого старый новый дворецкий допустить не имел права.