Книга Шелковая смерть, страница 78 – Наталья Звягинцева

Пробежав по двору с поспешностью, которой могла позавидовать любая молодка, Глафира Андреевна оказалась перед парадным входом в графский дом. Здесь её путь был преграждён двумя плечистыми мужиками в нарядных красных зипунах с меховой оторочкой и в высоких красных шапках.

– Кто такая будете и зачем пожаловали? – с достоинством в голосе спросил один из них.

Этого неожиданного препятствия Чернова не испугалась – вскинув повыше подбородок, она почти вплотную приблизилась к нахалам, посмевшим чинить ей преграду, и грозно заявила:

– Василий Громов адъютант графа Вислотского, – мой племянник. И с графом я лично знакома. А вы кто такие и почто здесь околачиваетесь без дела?

– Почему без дела, мы тепереча здешние швейцары. Я зовусь Степаном, а он – Сидором. Нам положено на дверях стоять, кого надо пропускать, а кого не надо – гнать взашей, – таков был ответ мужика.

– Вот и пропустите! Мне необходимо увидеть Николая Алексеевича по срочному делу, – твёрдо сказала Глафира Андреевна и ещё на шаг приблизилась.

– Не велено, – опять затянул Степан.

На этих словах нервы Черновой не выдержали. Высоко подняв сжатые в кулачки руки и громко завизжав, женщина кинулась на двух великанов, пытаясь прорваться к дверям. Остолбеневшие от подобного натиска швейцары с места не сдвинулись, а лишь плотнее прижались один к другому плечами, намертво заблокировав проход. Но неожиданно дверь сама собой начала отворяться и показалась усатая голова Фомы Лукича.

– Что за шум тут происходит? – Усы дворецкого сердито зашевелились, но, увидев на ступенях растрёпанную раскрасневшуюся женщину, он охнул. – Глафира Андреевна, уж не обижают ли вас мои олухи? Проходите же в дом, на улице морозно, а вы без плаща.

Оправив платье и приняв степенный вид, соответствующий её положению и возрасту, Глафира Андреевна смерила присмиревших швейцаров строгим взглядом и зашла в открытые двери.

– Вы не серчайте на них, они ещё всех в лицо не выучили, но память у них отменная, как один раз заметят, вовек больше не забудут, – сказал дворецкий.

– Так и вы меня раньше не видывали, а вот узнали же как-то, – попеняла в ответ Чернова.

– Так то я, должность обязывает, – развёл руками Фома Лукич. – Дворецким имею честь служить у Николая Алексеевича, а вы, стало быть, тётка Василия Семёновича?

– Именно, – кивнула Глафира Андреевна. – От Васи я знаю, что граф никогда позднее полудня не поднимается, мне бы увидеть его…

– Хм, попробую узнать у его сиятельства, сможет ли вас принять, – старик указал на кресло у стены. – Посидите пока здесь.

Не прошло и пяти минут, как до слуха Черновой донеслось странного рода постукивание, будто кто-то кидал об пол каучуковый мячик. Вскоре в прихожей, где ожидала Глафира Андреевна, показался сам граф Вислотский. Он был одет в длинный домашний халат, а в руке сжимал чёрную трость с набалдашником в форме тигриной головы, вот эта-то самая трость и издавала стук, который Глафира Андреевна приняла за детские забавы. Походка графа была неровной, острым женским взглядом гостья заметила, что Вислотский делает один шаг покороче другого, отсюда и получался тот рваный такт, приводивший к подёргиванию всего тела.

– Доброго дня вам, Глафира Андреевна, – первым поприветствовал женщину граф.

Чернова поднялась с кресла и изобразила изящный реверанс. Этот человек, несмотря на молодость его лица, внушал ей глубокое почтение и, можно сказать, некоторый страх. Вероятно, то длительное страдание физического тела, что испытывал Вислотский, и привело к столь стремительному взрослению и даже старению его души. И это отразилось на его внешности и манере держаться и говорить.