Книга Мраморный слон, страница 87 – Наталья Звягинцева

Вислотский уже стоял, опираясь о трость, он медленно двинулся вперёд, с видным усилием переставляя больную ногу, но лицо его было неподвижным, боль никак не отражалась на нём, и от этого образ графа казался окутанным необъяснимой аурой силы. Его зелёные глаза, излучавшие свет, приковывали взгляды всех присутствующих, заставляя чувствовать себя кроликами перед гигантским удавом.

– Ты ошибся, Громов, сказав, что все слоны находятся здесь, – нелогично спокойным и мягким голосом обратился к своему адъютанту граф, – одного не хватает. Приведи его, и мы начнём.

– Вы позволите? – обратился граф к экономке, указывая на пустой поднос в её руках.

Получив желаемое, граф водрузил серебряный круг на массивный подсвечник, предварительно выдернув из него догорающую свечу. Получился небольшой импровизированный столик. Теперь, как заправский фокусник, Николай Алексеевич стал вынимать из карманов своего фрака миниатюрных слоников и расставлять на подносе. Все с изумлением наблюдали за его действиями, но не вмешивались.

Спустя несколько минут, проведённых в тишине, лишь изредка нарушаемой шумным дыханием полковника Смолового да постукиванием мраморных фигурок о металл, в дверях парадной столовой появились Василий Громов и Сильвен Ришар. Мадам Дабль тут же сорвалась с места и, оказавшись рядом со своим соотечественником, в привычной ей командной манере заставила Сильвена сесть на пустующий диван, сунула ему в руки чистый носовой платок с флаконом каких-то капель, сама же заняла место рядом. Удивления подобная сцена ни у кого не вызвала, потому что такое поведение было типичным для экономки. Громов тем временем вернулся в своё кресло у окна, но теперь соседнее с ним низкое кресло пустовало, граф Николай Алексеевич остался стоять.

– Дорогой Илья Наумович, не желаете ли превосходного домашнего вина? – подал голос генерал Зорин. – Последний бокал приберёг именно для вас. Идите, идите сюда, – поманил его старик, – и у меня на донышке ещё глоточек остался. Выпьем с вами да послушаем.

Константин Фёдорович приподнял брови и склонил седую голову в сторону графа Вислотского. Старуха Рагозина холодно взирала со своего огромного кресла на полковника, отчего Смоловому сделалось не по себе, и он поспешил к Зорину.

– Отчего ж не сделать пару глотков, а то от этой говорильни в горле пересохло.

Когда же всякое движение прекратилось и образовалась необходимая тишина, граф сделал твёрдый шаг навстречу обитателям особняка и сказал:

– Для начала я заверю всех, что знаю, кто свершил первое, второе и даже третье убийство.

По столовой полетели вздохи, охи и неразборчивое бормотание.

– Но чтобы не быть голословным, подчиняясь правилам, заданным Ильёй Наумовичем, начну с разъяснения картины преступлений. И первое, о чём следует рассказать, это о вязальных спицах, именно с утери которых и началась череда трагедий. Как было выяснено представителями полиции, в доме находился один комплект из пяти коротких спиц, используемых Елизаветой Антоновной для вязания носков для… – здесь граф запнулся, почти смутился, – для обездоленных. Очень благое и похвальное начинание для молодой барышни. Таким образом, в четверг вечером комплект из пяти спиц был полон, это так, госпожа Добронравова?

Все присутствующие обернулись к Лизе, та в ответ неторопливо кивнула, подтверждая слова графа.