Книга Бельфонтен и убийство в море, страница 17 – Гастон Д'Эрелль

Жюльен закрыл дневник. Посмотрел на Элени.

– Вы не убивали её?

– Нет. Я хотела. Каждый день. Но… не убивала.

– Тогда кто?

– Я не знаю. Но… он или она – умный. И жестокий. И… знает греческий.

Жюльен кивнул. Написал в блокноте:

Элени – мотив: месть. Но… не убивала. Подозрение – снижено.

– Спасибо, – сказал он. – Иди. И… больше никому не говори.

Она кивнула. Вышла.

Жюльен остался один. Долго сидел. Думал.

Потом – достал блокнот. Написал:

Итог: – Все – лгут.– Все – скрывают.– Все – боятся.– Все – могли убить.– Но только один – сделал это.– И он… оставил след.– Греческие буквы.– Сломанная помада.– Розовый отпечаток.– Шприц.– Квитанция.– Дневник.– Письмо.– Всё – детали.– А когда все лгут – правда прячется в деталях.

Он закрыл блокнот. Посмотрел на море.

– Ты где-то здесь, убийца, – прошептал он. – И я… тебя найду.

День на «Одиссее» шёл своим чередом – как будто убийства не было.

Обед подавали вовремя. Кофе – горячим. Музыка играла лёгкий джаз. Пассажиры загорали на палубе, читали газеты, обсуждали погоду – и только изредка, очень тихо, переглядывались, когда мимо проходил Жюльен Бельфонтен.

Он не спешил. Он знал: в таких делах – спешка убивает. А терпение… раскрывает. Особенно когда убийца – умный. Очень умный. И оставил след. Не один. А целый алфавит.

Α Μ Ε Σ Τ Ι

Шесть букв. Шесть имён. Шесть подозреваемых. И – одно слово. Почти слово. Почти правда.

Он сидел в своей каюте, с чашкой абсента и листком бумаги, на котором аккуратно вывел:

Α – Арман ДюпреΜ – Мэрион Дюпре (жертва)Ε – Элени (настоящая Мэсти Вандербильт)Σ – Спирос Пападопулос (археолог)Τ – Теодора Ланье (певица)Ι – Ирвинг Уиттл (дипломат)

Под ним – вторая строка:

Сложив первые буквы – получаем: ΑΜΕΣΤΙ → «Μέστη» – «Та, что мстит»

Но… не совсем.

– Почему не «Μεστή»? – спросил он вслух. – Почему без ударения? Почему с «Ι» в конце, а не «Η»?

Он знал: это не ошибка. Это – намеренно. Убийца хотел, чтобы его поняли… но не сразу. Чтобы следствие запуталось. Чтобы подозрение легло на другого. На того, кто знает греческий. На того, кто мог написать это.

Он достал блокнот. Перечитал показания.

Арман – не знает греческого. Соврал про пиджак, про развод, про монеты.Теодора – не знает греческого. Соврала про помаду, про шприц, про фото.Уиттл – не знает греческого. Соврал про браслет, про алиби, про сейф.Доктор Пападопулос – знает греческий. Соврал про яд, про артефакты, про алиби.Элени – знает греческий. Не соврала почти ни в чём. Но… написала в дневнике: «Настало время».

Он нахмурился.

– Двое знают греческий. Один – явный подозреваемый. Вторая – жертва обстоятельств. Но… убийца – один. И он… или она… оставила записку. Зачем?

Он встал. Прошёлся по каюте. Остановился у окна. Посмотрел на море.

– Ты хочешь, чтобы я думал, что это она, – прошептал он. – Но ты ошибаешься. Потому что я… не думаю. Я вижу.

В 14:00 он постучал в каюту доктора Пападопулоса.

Дверь открыл сам доктор – в халате, с книгой в руках и улыбкой, которая не доходила до глаз.

– А, месье Бельфонтен! Опять за монетами? Или… за артефактами?

– За греческим, – спокойно ответил Жюльен, входя.

Каюта – как всегда, музей. Статуэтки. Картины. Монеты.На столе – кофе. На полке – учебник греческого языка. С закладкой.

– Вы учитесь? – спросил Жюльен, указывая на книгу.