Книга Восемь дней до убийства, страница 74 – Елена Фили

Никита, глядя со скепсисом, повертел в руках куртки, примерился и, решив, что ничего другого не остается, последовал совету братьев-охранников. Когда они втроем попытались поднять Пашу на самодельных носилках, оказалось, что ее ноги никак не вмещаются в куртки и свисают.

— Ничего, главное, голову закрепите, вон ее шаль валяется, — свесившись вниз с края оврага, посоветовал Герман.

— Вы нашли Пашу? Да? Нашли? Она живая?

Никита машинально потушил фонарь. Он выключился с сухим щелчком, и сразу стало так тихо, что Никита слышал дыхание охранников и рыдания Туси. Не плач, а именно рыдания — сдавленные, будто она закусила рукав, чтобы не закричать. Голос Германа успокоительно приговаривал:

— Тихо. Ты же сильная. Держись.

Никита ждал. Чего? Чтобы Герман увел Тусю? Или того, что она не испугается, увидев непонятно живую или нет Пашу, всю в крови? Он вдруг разозлился и включил фонарь. Нечего затягивать. Каждая минута на счету. Кто не может сдержаться, пусть уходит.

— Поднимаем!

Ничего не получилось. Склон оказался слишком крутым, вытащить наверх самодельные носилки с телом оказалось сложно.

— Помогите мне! — Никита поднял Пашу на руки, не обращая внимания на резкую боль в спине, будто кто-то вогнал в поясницу раскаленный лом, и молясь, чтобы позвоночник не заклинило, как недавно на планерке. Он прижал Пашу к плечу, почувствовав под пальцами липкие волосы, перепачканные кровью. — Закрепите голову платком, чтобы не могла сдвинуться.

Так дело пошло быстрее.Братья-охранники поддерживали Никиту под локти, сами цеплялись за выступы корней. Никита выбрался на поляну возле оврага и осторожно склонился вместе с Пашей над расстеленными носилками из курток. Герман, оставив Тусю, кинулся на помощь. Вчетвером они уложили Пашу и подняли носилки за края. Ноги ее свисали, но голова покоилась на сложенной в несколько раз шали. Туфли, которые Никита нашел рядом с Пашей на дне оврага, он сунул себе в карманы.

— Давай фонарь, я буду освещать вам дорогу. Тебе же неудобно. — Туся протянула руку. Ее пальцы сжали фонарь. Не глядя на Никиту, Туся направила луч фонаря ему под ноги.

Так и пошли. Впереди осторожно передвигалась Туся, освещая дорогу и выбирая путь, где не было кочек, рытвин и высокой травы. Через сорок минут они выбрались на аллею. Здесь их уже ждали эмчеэсовцы, музыкант и один из следопытов Влада — сутулый мужчина в потрепанной ветровке. Он высоко поднял руку с мобильником Паши.

— Кладите ее на наши носилки! — распорядился служивый из МЧС, у которого был чемоданчик с красным крестом. — И отойдите подальше. Соблюдайте тишину.

Никита, с силой растирая ноющую спину, подошел к следопыту, забрал мобильник Паши и сунул его в карман куртки, где уже лежали ее туфли.

Втроем эмчеэсовцы присели вокруг Паши, направив на нее свет мощных фонарей, и принялись колдовать, разговаривая на своем спасательском языке.

— Она умерла или в коме?

— Сделай ей «кошачий глаз», и узнаем.

Никита вздрогнул и резко притянул к себе Тусю, прижал голову к плечу, ощутив, как ее тело напряглось в попытке вырваться.

— Тихо. Не смотри.

Она замерла. Герман встал так, чтобы заслонить их от парней, которые склонились над Пашей, лежавшей на аллее. И Герман, и Никита знали, что означает «сделать кошачий глаз».

Этот способ давал возможность отличить глубокую кому от смерти. Нужно было сжать глаз, и если человек жив, то глаз разожмется, потому что сработает живая мышца, а если он умер, то зрачок превращается в кошачий и не расправляется обратно.