Книга Осень, кофе и улики, страница 86 – Юлия Евдокимова

У Карлотты дернулась щека.

– Некоторые из нас перекинулись парой слов с Виолой, когда она проходила мимо – я, директор школы, доктор, он все время твердил о ее фамилии, рассказывал, как любил есть креспелли в отпуске на севере. – Лапини смотрел в потолок, покусывая верхнюю губу и вспоминая. – Шторм становился всё сильнее и сильнее. Помните ту ночь? Это было безумие: дождь, гром и молнии… весь ужин только об этом и говорили. Я стояла у окна и видел эти безумные вспышки, проносящиеся по небу.

Он внезапно замолчал.

– Продолжайте.

Он вздохнул. – Не знаю, слышали ли вы о стряпне тетушки Марии? Она, честно говоря, одна из лучших в деревне. Всегда… Жаль, что у неё нет где-нибудь подпольного ресторанчика, уверен, она бы…

– Пожалуйста! Вы можете не молоть чепухи? Мне не важно кто и как здесь готовит.

– Да. Ну, мы поели, нам очень понравилось. Атмосфера стала немного свободнее, люди начали по-настоящему веселиться. А потом… свет погас.

– Не могли бы вы точно сказать, кто где был и что вы видели в это время?»

– Извините, это невозможно. Вы же понимаете, было темно, как в смоле, лейтенант. Не видно ничего, вообще ничего.

– И что же вы сделали потом?

– Я встал из-за стола, на ощупь добрался до прихожей, распахнул входную дверь и побежал.

– В бурю?

– Я не могу это объяснить. Я запаниковал. Я… я до той ночи не осознавал всей глубины этого страха, но, как оказалось, я смертельно боюсь темноты. Ты просто не знаешь, что может случиться. Ты не знаешь, что люди могут сделать в такой кромешной темноте…

– Жаль, няня этого не почувствовала.

Лапини кивнул. – Я знаю, как это выглядит. И мне ужасно стыдно, что я так сбежал. Особенно из-за того, что я сразу не позвонил Анне-Марии. Но в этом и есть суть стыда: от него хочется забиться в нору и исчезнуть. Мне потребовалось довольно много времени, чтобы решиться вернуться домой. Но могу поклясться, что я никогда не трогал Виолетту! Ябы никогда, никогда… Раньше я много болтал о женщинах и всём таком, но теперь… в общем, могу сказать лишь одно: я очень надеюсь, что вы поймёте, кто это сделал, потому что мне совсем не нравится идея сесть за стол с убийцей. У меня такое чувство, будто я каждую минуту оглядываюсь через плечо. Меня догнал Риккардо, директор школы. Подвез до дома. Но я… я убежал, не вошел в дом. Там… там было темно.

– Я вас не виню. – Сказала Карлотта. Вытянула шею, чтобы посмотреть на проход слева. – У вас случайно нет маленького стола где-нибудь в уголке?

Лапини просиял, поняв, что таким образом ему дали понять, что он не подозреваемый. А она не так и плоха, эта новая лейтенант!

У Паоло Риваросса был свой невроз. Он каждое утро просыпался в страхе, не желая идти на работу и встречаться с шефом. Каждый день она находила, к чему придраться: подоконники были пыльными (на самом деле, это было не так), его форма была грязной (никогда!), он слишком громко печатал на клавиатуре (с этим он ничего не мог поделать). Он боялся дышать, чтобы не потревожить её, – и, разумеется, в такой атмосфере продуктивной работы было очень мало. Скорее бы все закончилось, она убралась к себе в кабинет за тридцать километров от Пьетрапертозы и у них потечет привычная жизнь. Даже кексы и пирожные Алессии не помогали, он потерял уже три килограмма!

И вообще, она больше озабочена чистотой и порядком, чем расследование. Такое ощущение, что лейтенанта интересует все, что угодно, кроме того, кто убил Виолу Креспелли.