Книга Красная жатва и другие истории, страница 3 – Дэшил Хэммет

– Дон Уилсон отправился в гости к Всевышнему. Пусть на небесах полюбуется, сколько в него пуль всадили.

– Кто его убил? – спросил я.

– Убийца, – ответил «серый», почесав в затылке.

Но мне нужны были факты, а не хохмы, и я бы попытал счастья с кем-нибудь другим из толпы зевак, если бы меня не заинтриговал красный галстук.

– Я в этом городе никого не знаю. Сделайте доброе дело, просветите меня, – попросил я.

– Дональда Уилсона, эсквайра, редактора двух газет, утренней «Морнинг геральд» и вечерней «Ивнинг геральд», нашли убитым на Харрикен-стрит. Убийца скрылся, – монотонной скороговоркой диктора пробубнил он. – Теперь, надеюсь, вы удовлетворены?

– Более чем. – Я выставил палец и коснулся кончика его галстука. – Вы в этом галстуке случайно или нет?

– Я Билл Квинт.

– Не может быть! – воскликнул я, лихорадочно соображая, кто бы это мог быть. – Очень приятно.

Я стал рыться в бумажнике в поисках визитной карточки – они у меня имелись на все случаи жизни. Вот эта, красная, пожалуй, подойдет. Из нее следовало, что я Генри О’Нил, моряк, активный член профсоюзной организации «Индустриальные рабочие мира». Все ложь от начала до конца.

Я вручил карточку Биллу Квинту. Он повертел ее, изучая, затем вернул и еще раз пристально оглядел меня с головы до пят. Доверия я у него явно не вызывал.

– Все там будем, – глубокомысленно заметил он. – Вам в какую сторону?

– В любую.

Мы пошли по улице и завернули за угол; по-моему, нам обоим было совершенно безразлично, куда идти.

– Раз вы моряк, что здесь делаете? – как бы невзначай спросил он.

– Откуда вы взяли, что я моряк?

– Из вашей визитной карточки.

– Мало ли что там написано. У меня есть еще одна, где сказано, что я шелковичный червь. А завтра, если хотите, могу показать карточку, что я шахтер.

– Не выйдет. Кого-кого, а шахтеров я знаю неплохо.

– А если получите телеграмму из Чикаго?

– Подумаешь! Здесь я хозяин. – Он показал на дверь ресторана и спросил: – Выпьем?

– Не откажусь.

Мы прошли через ресторан, поднялись по ступенькам и вошли в узкую комнату с длинной стойкой и рядом столиков. Билл Квинт кивнул молодым людям, сидевшим за столами и у стойки, и, откинув зеленую занавеску, завел меня в один из небольших кабинетов.

Часа два мы пили виски и разговаривали.

«Серый», оказывается, сразу сообразил, что я не имею никакого отношения ни к той визитной карточке, которую я ему вручил, ни к той, которую упомянул. На профсоюзного активиста я был совсем не похож. Будучи сам ведущим деятелем ИРМ в Берсвилле, он счел своим долгом выведать, кто я такой, а про деятельность профсоюзов особенно не распространялся. Это меня устраивало. Мне хотелось знать, что делается в Берсвилле, а он охотно рассказывал про местные нравы, прощупывая между делом мое отношение к профсоюзам.

Из нашего разговора я вынес следующее.

Уже сорок лет в городе безраздельно хозяйничал Элихью Уилсон, отец убитого. Он был президентом и главным акционером Городской горнодобывающей корпорации, а заодно и владельцем Первого национального банка, обеих городских газет, «Морнинг геральд» и «Ивнинг геральд», а также практически всех крупных предприятий. Вдобавок ему принадлежали сенатор Соединенных Штатов, несколько членов палаты представителей, губернатор штата, мэр города и большинство работников законодательной власти. Словом, в Берсвилле Элихью Уилсон был не последним человеком.