Книга Дело вдовы Леруж, страница 116 – Эмиль Габорио

Табаре предсказал, что будет предъявлено неопровержимое алиби, а обвиняемый все не выкладывает его. Почему? Неужели у него есть что-то получше? Что он прячет за пазухой? Надо полагать, у него в запасе какой-то непредсказуемый ход, возможно, даже неотразимый.

«Спокойней, я его еще не прижал по-настоящему», – подумал следователь и сказал:

– Ладно, продолжим. Что вы делали после обеда?

– Вышел.

– Ну, не сразу. Выпив бутылку вина, вы сидели в столовой и курили, и, поскольку это было необычно, на это обратили внимание. Какой сорт сигар вы обычно курите?

– «Трабукос».

– И при курении пользуетесь мундштуком?

– Да, – отвечал Альбер, удивленный этой серией вопросов.

– В котором часу вы вышли?

– Около восьми.

– Зонтик с собой взяли?

– Да.

– И куда направились?

– Я гулял.

– Один, без всякой цели, весь вечер?

– Да.

– Тогда опишите мне ваш точный маршрут.

– К сожалению, сударь, это будет весьма затруднительно. Я вышел, чтобы выйти, чтобы пройтись, чтобы вырваться из оцепенения, в котором пребывал последние три дня. Не знаю, вполне ли вы представляете мое состояние, но я потерял голову. Я шел, куда несут ноги, – бродил по набережным, по каким-то улицам…

– Все это крайне неправдоподобно, – прервал его следователь.

Однако г-ну Дабюрону полагалось бы помнить, что это правдоподобно, и даже очень. Разве он сам не пробродил, как безумный, целую ночь по Парижу? Что бы он ответил, если бы утром его спросили: «Где вы ходили?» – «Не знаю», – потому что и вправду не знал. Но он забыл, а страхи, мучавшие его в самом начале, испарились. Начался допрос, и его охватила лихорадка поисков, увлекло волнение борьбы, обуял профессиональный азарт.

Г-н Дабюрон вновь превратился в судебного следователя. Вот так фехтмейстер, взявшийся поупражняться с лучшим другом, упивается звоном стали, распаляется, забывает обо всем и убивает его.

– Значит, вы не встретили никого, кто мог бы прийти сюда и подтвердить, что видел вас? Ни с кем не разговаривали? Никуда не заходили – ни в кафе, ни в театр, ни даже в табачную лавку, чтобы закурить сигару?

– Нет, я никуда не заходил.

– Что ж, сударь, это крайне прискорбно для вас, я сказал бы, безмерно прискорбно, потому что вынужден вам сообщить: именно во вторник между восемью вечера и полуночью была убита вдова Леруж. Поэтому, сударь, я еще раз, в ваших же интересах, прошу вас подумать, напрячь память.

Услышав про день и время убийства, Альбер, казалось, был потрясен. Жестом отчаяния он поднес руку ко лбу и тем не менее недрогнувшим голосом произнес:

– Мне очень жаль, сударь, но я ничего не могу вспомнить.

Следователь был безмерно удивлен. Как! Неужели у него нет алиби? Нет, никакая это не уловка и даже не система защиты. Да впрямь ли уж так силен этот человек? Нет, разумеется. Просто-напросто его захватили врасплох. Он даже не думал, что до него доберутся. Правда, для этого понадобилось едва ли не чудо.

Г-н Дабюрон неторопливо снял большие листы бумаги, прикрывавшие изъятые у Альбера вещественные доказательства.

– А теперь перейдем к рассмотрению обвинений, выдвинутых против вас. Подойдите, пожалуйста, сюда. Вы узнаете принадлежащие вам вещи?

– Да, сударь, это все мои вещи.

– Прекрасно. Начнем с рапиры. Кто ее сломал?

– Я, когда фехтовал с господином Куртивуа. Он может это засвидетельствовать.