Книга Дело N-ского Потрошителя, страница 120 – Наталья Дым

Денис проводил милиционера взглядом и повернулся к Иванову. Говорить ничего не хотелось. Иванов тоже молчал, и тишина в кабинете ватным одеялом опускалась им на плечи. Денис чувствовал эту фантомную тяжесть, даже плечи под ней горбились и натужно заныла шея.

Скрипнула дверь кабинета, Денис обернулся: на пороге стоял дежурный. Денис резко и почти грубо бросил:

– Дозвонились до Окуневой?

Тот покачал головой, но, кажется, опасений Дениса не разделял:

– В квартире говорят – со службы ещё не возвращалась.

Желудок у Дениса неприятно свело. Он поспешно раздавил почти докуренную папиросу в переполненной пепельнице и вдруг заметил, что пальцы нервно подрагивают. Но ведь это пока ничего не значит же, верно?

А дежурный тем временем продолжил:

– Да найдётся. Может, до дома просто ещё не дошла или к подружке какой завернула. Я не затем зашёл. Там вас с товарищем московским следователем газетчик спрашивает.

– Газетчик? – Денис развернулся к дежурному и прищурился. – Какой ещё газетчик?

– Так этот, – дежурный усмехнулся, – Санёк Тролев. Давно его не было видно, а тут припёрся. Поговорить хочет.

– Пусти его, – махнул рукой Денис и достал из коробки ещё одну сигарету, – и Окуневой дозванивайся. Как только выяснишь, где она, сообщи мне. Понял?

Дежурный недоуменно пожал плечами, но спорить не стал. Пустить Тролева – значит, пустить. Дозваниваться до Настьки Окуневой – значит, дозваниваться. Чего с этих сыскарей взять? Особенно с группы Ожарова.

– Здравствуй, Настя! – Он неслышно, даже снег не скрипнул под подошвами, подошёл к ней почти вплотную, прежде чем окликнуть.

От неожиданности девушка оскользнулась на плохо вычищенной узкой дорожке и непременно упала бы, если бы её не подхватила под локоть сильная мужская рука.

– Ну, ты чего? Задумалась, что ли? Бежишь куда-то, по сторонам не смотришь. – Он снисходительно улыбнулся и заботливо оглядел девушку с ног до головы. Отряхнул с её плеч невесомую ледяную пыль и заглянул в бездонные, широко распахнутые глаза. В девичьих зрачках плескался страх, почти ужас. И пахло от неё очень приятно. Хотя от них всегда приятно пахло, когда они пугались. От этого в груди разлилась сладкая истома.

Но тут девушка вгляделась в его лицо. По мере узнавания страх в её глазах таял детским снежком, угодившим в котёл с кипящим пряным вином, какое всегда варили зимой на рыночной площади по праздникам и воскресеньям.

Он опять улыбнулся: всё шло по плану. Сейчас она успокоится и не будет сопротивляться. А ужас… Он ещё вернётся, и не раз. Заблестит бисеринками пота на висках и верхней губе. Застынет алмазными слезинками в уголках прекрасных фиалковых глаз. Сведёт ледяной судорогой тонкие изящные пальцы.

Предвкушая будущее удовольствие, он чуть не потерялся в настоящем. К реальности его вернула сама девушка.

– Фух… Напугалась даже. – Она доверчиво оперлась на услужливо подставленный локоть и радостно блеснула глазами. – А я домой. Устала за день, как будто тонну угля перекидала. А ведь вроде ничего такого и не делала. Но, оказывается, есть что-то и потяжелее угля!

От этих слов его лицо свела непроизвольная судорога – всё же эта нынешняя манера использовать женщин совсем не по назначению была диким варварством.

Но он тут же спрятал своё недовольство за дружеским участливым вопросом: