Книга Дело N-ского Потрошителя, страница 65 – Наталья Дым

Иванов, усмехнувшись, вытащил из портфеля свёрток обёрточной бумаги. Там оказались слегка раскрошившиеся бутерброды с сыром и копчёным мясом.

Денис, тяжело вздохнув, тоже поднялся с дивана, чтобы присовокупить к общему столу пачку грузинского чая и жестяную коробку из-под печенья, в которой хранил сахар, а вот сушек уже не было. Конец недели – конец сушкам.

Тут и Владлен с кипятком вернулся. Не хватало только Митьки и Егора. Но Митька всё искал следы неуловимого пальто, а Егора Денис отправил в деревню поговорить с родственниками Глафиры Артемьевой. Мало ли чего интересного те расскажут. Вернуться Егор должен был завтра с утра.

Петрович дождался, пока все съедят хотя бы по одному бутерброду, хитро прищурился и сказал, косясь на нетерпеливо ёрзающего на стуле Владлена:

– А мы ведь, Савельич, сегодня с Владленом не с пустыми руками. Нарыли мы того самого кой-чего!

Владлен открыл было рот, но Петрович грозно цыкнул на него, мол, нечего вперёд батьки в пекло соваться, и неторопливо начал рассказ. Денис не перебивал его, знал, что любит Петрович обстоятельно всё по полочкам разложить, с заходом в предысторию и поиском философского смысла, но при необходимости умеет и свести сведения до минимума. Короткого и понятного, как револьверный выстрел. Но сейчас – время было, по крайней мере до конца импровизированного ужина.

Петрович сделал глоток крепкого чая, бросил в рот крохотный осколок сахара, покатал его там языком и начал, немного театрально обведя взглядом собравшихся:

– Извини, Савельич, да и вы, други мои, начну я издалека. Батька мой мне рассказывал, что был у них в селе священник, неплохой мужик с виду. И требы исправно справлял, и проповедовать умел, что заслушаешься. Да и видный мужик, а голос – что твоя иерихонская труба. Но вот беда – не шли к нему на исповедь бабы деревенские, да и мужики не спешили. Даже ребятишек неохотно водили. Предпочитали в соседнее село ходить, а до него, скажу я вам, было ни много ни мало, а пятнадцать вёрст. Не набегаешься вроде, а поди ж ты. И священник там был старенький, тихий и неприметный. Не чета тому батюшке. Но слушать умел. С душой и пониманием. Каждому сострадал и понимал. Даже бабе, что от мужа на сторону бегала, даже мужику, который у соседа последнюю рубаху стащил. Бабу журил, мужика на путь истинный наставлял. И глядишь – и у бабы в семье лад да мир, и мужик рубаху вернул. А всё почему? Да потому, что любому человеку нужен искренний интерес к его собственной персоне.

Петрович искоса глянул на своих слушателей, словно проверяя, не заскучали ли слушатели от его мудрствований лукавых. Денис, который любил Петровича и знал за ним эту слабость – поговорить об умном, тоже оглянулся на Иванова и Владлена.

Иванов слушал с интересом, только не понятно было, что именно ему интереснее в данный момент: сам рассказ или рассказчик?

А Владлен с восхищением глядел на своего учителя, даже рот приоткрыл от восторга. Мальчишка всё-таки совсем ещё! Но Денис Владлена понимал, сам он Петровича глубоко уважал и ценил не только за опыт, но и за острый взгляд и цепкий ум.

– Оно, конечно, к батюшкам теперь несподручно ходить, да и мало их сейчас, служителей культа, но людям поговорить о себе любимых всё равно хочется, – продолжил Петрович, убедившись, что все внимают ему с интересом, – а кому женщины всё про себя расскажут, если не священнику?