Книга Дело N-ского Потрошителя, страница 72 – Наталья Дым

– Ох, малость припозднился я! Звиняйте, товарищи прокуроры! – а вот голос у мужичка оказался приятным баритоном, совсем не соответствующим его внешности.

Сергей с недоверием посмотрел на возницу:

– Вы за нами? Вы ничего не путаете? Откуда вы нас знаете?

Мужичок радостно осклабился:

– Так товарищ Ожаров звонил, велел вас встретить да сопроводить, куда скажете. Мы с Данькой, это лошадь моя, значит, при местном отделении милиции служим. Значит, лошадь – Данька, а я, значица, Ванька! Стих, значица, получается.

Сергей помог забраться в сани Насте, сам устроился на мягком душистом сене, и Ванька укрыл их остро пахнущей овчиной дохой.

– Домчим пулей! – Возница щёлкнул вожжами, и Данька затрусила вперёд. – Только к платформе придётся вернуться, – повернулся через плечо Ванька, обстоятельно поясняя свои действия, – тут развернуться негде, в сугробе запросто завязнешь.

В санях Сергея неожиданно разморило. Данька бежала ровно, сено было мягким, пейзаж вокруг – однообразным, да и бессонная ночь сказалась. Он и сам не заметил, как задремал, откинувшись на спину. И даже сон увидел.

Над кухонной плитой, поставленной возле самого окна с раздувающейся лёгкой кисейной занавеской, наклонилась стройная молодая женщина. Тяжёлые каштановые волосы собраны в немного небрежный пучок, а несколько прядок выбились и задорными пружинками качаются, скользят по длинной изящной шее. Он стоит на пороге и не может отвести взгляда от женщины, от выбившихся прядок, от голых по локоть рук, споро снующих от плиты к столу, где на чистой выструганной доске лежит тесто, щедро припудренное белой пшеничной мукой. Пахнет ванилью, корицей и розами, запах которых шаловливый ветерок доносит со двора домика.

Сергей делает шаг вперёд, касается самыми кончиками пальцев завитка на шее, и тут же рука сама собой скользит ниже, на круглое плечо, с которого в пылу готовки съехал ворот блузы.

Женщина резко поворачивается, и они оказываются лицом к лицу. Глаза у неё чёрные от расширившихся зрачков, с тонким голубым ободком, а в их глубине плещется причудливая смесь чувств, от которой его ведёт сильнее, чем от крепкого деревенского вина. Там страх вперемешку с отчаянной храбростью, неожиданная лукавая усмешка и что-то ещё, от чего в его голове становится пусто и гулко.

Он вдруг замечает на чуть вздёрнутом носике с редкой россыпью веснушек белый мазок муки. Наклоняется, чтобы сдуть его, но совершенно неожиданно натыкается на полуоткрытые пухлые губки, пахнущие клубникой и лепестками роз… В по-прежнему гулкой пустоте головы мелькает непонятная мысль: «Сейчас…» – и тут же исчезает…

– Товарищ Иванов! Сергей Алексеевич! Просыпайтесь! Приехали!

Сергей заполошно вскинулся на мягкой подстилке, и ошалело оглянулся вокруг расфокусированным со сна взглядом.

Сани уже не ехали, а стояли перед крыльцом двухэтажного приземистого домика. С кирпичным первым этажом и деревянным – вторым. Данька переступала короткими лохматыми ногами по хрусткому снегу, Ванька примостился рядом с ней и курил свёрнутую из газеты «козью ножку», а Настя Окунева трясла Сергея за плечо, пытаясь разбудить.

Сергей с силой провёл по лицу ладонью, тряхнул гудящей от неурочного сна головой и буркнул чуть охрипшим голосом:

– Извините, уснул, разморило.

Он спрыгнул на утоптанную тропинку, разминая затёкшие ноги.