Книга Дело N-ского Потрошителя, страница 73 – Наталья Дым

Ванька сплюнул себе под ноги вязкую от табака слюну и махнул рукой с зажатой в ней цигаркой:

– Вот, значица, тот самый сиротский дом. Про который товарищ Ожаров по телефону говорил. Велено вас сюда доставить, а потом, значица, обратно на «скоропрыжку» к восьмичасовому поезду отвезти, если только тут заночевать не захотите. Тогдась определю вас на постой в избу приезжих. Гостиницы-то у нас нет. А то если не побрезгуете, то и у меня в доме остановиться можно.

Сергей заинтересованно повернулся к Ваньке:

– Скоропрыжка? Это что такое? А за предложение – спасибо! Если не успеем управиться, то обязательно им воспользуемся, если только не стесним вас.

Тот снова пыхнул своей самокруткой и обстоятельно пояснил:

– Дык… Поезд-то на нашем 224-м километре стоит всего пару минут. Так что, чтобы успеть в него с мешками запрыгнуть или, наоборот, с него слезть, поторопиться надо. Вот всякие там умники и прозвали нашу станцию – «скоропрыжка». А насчёт стеснения – не беспокойтесь даже. Устроим вас в лучшем виде!

Сергей рассеянно кивнул, уже забыв про Ваньку и «скоропрыжку» и чувствуя в прояснившихся мозгах знакомое покалывание, предвкушение, тайное знание, что приехал он сюда не зря.

Детский, или, как назвал его Ванька, сиротский, дом встретил их сухим тёплым воздухом, который пах смолой, мясным бульоном, мятой, немного хлоркой и острым детским потом. Сергей сразу понял: здесь детям хорошо и безопасно. Потому что в доме было не просто тепло, тут было – уютно и хорошо, насколько хорошо может быть в детском доме, в коммуне, где всё общее: проблемы, вещи, дом, пространство, время, сам воздух, которым они все дышат…

Почему-то Сергею было грустно смотреть на любопытные мордочки детей, на светящиеся лукавством глаза… Хотя он прекрасно понимал всю иррациональность своих чувств. Тут, в тепле и сытости, им несравнимо лучше, чем на улице, в подвалах или в других местах, ещё меньше приспособленных для проживания там детей.

Они поднялись на второй этаж, в кабинет директора. Сама директор, сухощавая женщина около сорока лет с прямой строгой спиной и ровным пробором на идеально гладкой причёске, встретила их спокойно и уверенно. Твёрдо пожала руку Сергею, чуть дёрнула уголком губ при взгляде на Настю. Та ей явно не понравилась, и дело было даже не в женской ревности, или, вернее, не только в ней. Сергей, чутко чувствующий людей, на секунду словно увидел Настю глазами директрисы. Он словно услышал, как та подумала: «Финтифлюшка и сбоку бантик».

Так, значит, надо Настю отправить куда-нибудь, иначе разговора по душам может не выйти.

– Сергей Алексеевич Иванов, следователь по важнейшим делам, – деловито и собранно представился Сергей, – а это моя помощница, товарищ Окунева.

Директриса кивнула. Должность Сергея явно произвела на неё впечатление, но не испугала, скорее ей было даже лестно, что к ним приехал такой важный чин.

– Татьяна Михайловна Лукьянова, директор детского дома номер семнадцать.

Сергей чуть понизил голос, так, словно хотел создать иллюзию приватности, заглянул в глаза Татьяне Михайловне и доверительно произнёс:

– Мы приехали поговорить о происшествии, случившемся десять лет назад, когда погибла молодая женщина. Мария Фёдоровна Смирнова.

Татьяна Михайловна чуть свела густые тёмные брови и кивнула: