Книга Дело N-ского Потрошителя, страница 88 – Наталья Дым

Никифоров пытливо заглянул Денису в глаза, но тот лишь, как сам Никифоров несколько минут назад, недоумевающе развёл руками:

– Так я у вас тут гостевал. Откуда мне знать-то? А что, в гостинице его нет?

Никифоров недовольно нахмурился и буркнул:

– Не пришёл ночевать твой Иванов…

– Ну… – протянул Денис, – я ему не сторож, он мне не докладывается. Может, у какой-нибудь гражданки задержался? Мало ли у нас молодых да свободных женщин, недостаточно подкованных в мировой обстановке? А он – человек политически грамотный, захотел объяснить текущие тенденции жаждущей знаний комсомолке… Или вообще несознательную какую гражданку на путь истинный наставлял.

Его слова Никифорову явно не понравились, он поморщился и недовольно бросил:

– Ладно, собирайся. Потом разберёмся, кто политически более подкован, а кто – несознательный гражданин. Или вовсе – оппортунист и попутчик. Жду тебя в кабинете. Как выйдешь из комнаты – первая дверь налево. Не задерживайся только. А то опять запрут мои орлы тебя ненароком. А мне некогда тебя по камерам искать. Так и останешься тут торчать. И без «Казбека», и без «Комсомолки», и даже без практикантки.

На последних словах Никифоров глумливо подмигнул и заржал, делая неприличный жест.

Денис веселья не поддержал, поморщившись от идиотской шутки, как от зубной боли, да и Никифоров вдруг резко перестал смеяться и уже серьёзно повторил:

– Собирайся, время не ждёт. Пора начальству докладывать о нашей совместной и очень продуктивной операции. О смычке УГРО и НКВД, как и призывает нас партия и народ. Снимешь сливки, товарищ старший оперуполномоченный. Всё же это твоё дело, а я и не претендую на лавры.

Он поднялся со стула и вышел из комнаты, оставив Дениса одного. Денис тяжело глядел вслед Никифорову. Утро уже, вон за окном темень рассеивается, небо уже сереть начало, а он себя разбитым полностью чувствует. Ну, словно его пожевали, а проглотить побрезговали, так и выплюнули недожёванного. Денис вздохнул. Уж лучше бы и правда проглотили, а то ему ещё сегодня «сливки снимать», как сказал Никифоров.

Мда… Денис от досады сплюнул прямо на пол. Ему в голову вдруг пришёл глупый бородатый анекдот: «Алло! Это булочная? – Нет, это сливочная. – Сливки делаете? – Нет, дерьмо сливаем». Он невесело усмехнулся и пошёл «собираться».

Никифоров был настолько дружелюбен, что самолично отвёз его к самому крыльцу отделения милиции. И руку на прощание пожал, шельмец. Денис руку подал, хмуро выслушал пару похабных шуточек, рассказанных, видимо, для доказательства той самой смычки, и двинулся в отдел, по дороге всучив подаренные Никифоровым папиросы первому попавшемуся милиционеру.

В кабинете его встретило насторожённое молчание, тут же взорвавшееся радостным гомоном. Видимо, слухи о его мнимом задержании дошли до всей опергруппы. Денис быстро окинул взглядом товарищей. Тут были все, кроме Иванова.

Денис быстро глянул на Настю Окуневу, та ему робко улыбнулась и опустила глаза. Судя по всему, съездили они с Ивановым в толк. Это было хорошо. Где сам следователь по важнейшим делам, Денис спросит позже.

Денис почесал подбородок – за ночь на нём отросла колючая ярко-рыжая щетина. Хмуро оглядел себя. Гимнастёрка мятая, штаны тоже. Надо бы, по-хорошему, слетать домой, переодеться, а то сколько суток он не менял одежду? Двое? Трое? Наверное, от него уже воняет, как от паршивого козла. Это тоже не придавало бодрости. Ещё с гражданской войны Денис точно знал: грязь можно считать одним из орудий империализма. Он видел, как умирали в госпиталях от тифа его товарищи. Совсем молодые мужчины, парни, которым жить бы да жить и строить светлое будущее. Умирали тяжело и мучительно. Самого его эта чаша миновала, но мыться и стирать бельё фронт, вши и тиф его научили.