Книга Альфонс-Ромео, страница 29 – Татьяна Гармаш-Роффе

— Ну, я тоже не силен в психологических тонкостях, если честно. Но думаю, она мужу мстила за невнимание. Он ведь с самого начала успешно делал вид «не очень-то и хотелось». Летка решила не отставать и тоже делала вид «не очень-то и хотелось», да так успешно, что сама себя в этом убедила. И Диму к себе приблизила Валере назло. Подозреваю, если бы не сегодняшняя история, они бы еще долго так маялись… — усмехнулся Алексей.

— Дурью, — добавил Григорий и тоже усмехнулся. — Прикольно. Как маленькие.

— Прикольно, — согласился Алексей. — Спокойной ночи, — завершил он беседу и направился к своей машине.

Консьерж закрыл за ним ворота и еще долго смотрел на опустевшую дорогу, покачивая головой каким-то своим мыслям. Затем вернулся в опустевший дом. Погасил светильники в зале, оставив только бра на стене, подлил себе водки. Вышел со стаканом на террасу и уселся в плетеное пляжное кресло у бортика бассейна. Звезды тут, в темноте, были отлично видны, а Григорий любил на них смотреть. Он поднял стакан вверх, будто чокнулся.

«Видишь, деточка, я был прав, — произнес он негромко. — Я ж тебе сразу сказал: Валерий — это то, что надо. Я ж тебя с детства знаю, все твои мечты девчачьи, все твои глупости и вредности, и сердечко твое нежное, и голову твою горячую… А ты мне не поверила. Придумала себе Диму этого недоделанного, чисто из бунта. Я-то поначалу не сомневался — ты Валеру быстро приручишь. Но он тоже хорош, все делал вид, что живет с тобой по начальникову веленью да по начальникову хотенью. И ты, — нет бы его расколоть быстренько, — ты сама рогом в землю уперлась! И Диму к себе приблизила, чтобы Валерку позлить. А он, конечно, не понял. И тоже рогом туда же — мол, мне по барабану, я только папашке твоему обещал, должен за тобой следить… А сам ведь глаз от тебя отвести не мог! Украдкой, конечно, когда никто не видел. Никто, кроме меня! — Он усмехнулся. — Ох, дети, дети… Жизнь идет быстро-пребыстро, зачем ее на такие глупости тратить! Но, видно, нельзя иначе. Будто существует какое-то количество глупостей, которые непременно нужно совершить, чтобы наконец повзрослеть… Чтобы понять, где твое счастье».

Он стащил плед, сложенный на соседнем кресле, закутался в него. Сделал несколько глотков из стакана. Больше всего ему не хотелось думать о своей жизни. В которой количество глупостей зашкаливало, вовсе не приведя к взрослению… Вот парадокс: став пожилым, он так и не стал взрослым. А теперь уж слишком поздно глупости исправлять…

Еще через несколько глотков глаза Григория закрылись, и он заснул в кресле. Спал он до тех пор, пока жаркие лучи раннего июньского солнца не коснулись его щеки.

Вскоре пришла домработница, следом повариха, захлопотали, зашумели: после вечеринок всегда много мусора и посуды оставалось. Дом очнулся от ночного морока, будто даже отряхнулся, как пес после купания. А к часу вернулись Валерий с Виолеттой, которую выписали из больницы. Они не целовались, не обнимались — они смущенно и целомудренно держались за руки, как школята.

Ну что ж, им еще только предстоит повзрослеть…

Обычно взгляд скользит по лицам легко, без запинки, как коньки по льду. Но иногда он вдруг цепляется. Будто конек в ямку угодил и споткнулся. Приходится взгляду притормозить и осмотреться: что случилось?