Книга Мертвая живая, страница 160 – Николай Леонов, Алексей Макеев

Опер припарковался под углом к металлической двери, чтобы перекрыть видимость со стороны заезда в гаражный ряд, заглушил мотор. Ничего необычного — просто очередной владелец приехал к своему гаражу. Лев вышел наружу, поежился от ледяного ветра, который сразу забрался под одежду, открыл багажник и вытащил оттуда домкрат. Потом дважды подряд хлопнул крышкой: первый раз — как бы случайно, второй — чуть тише. Для стороннего глаза выглядит как обычная суета автовладельца, который освобождает машину от ненужных вещей, а для Крячко внутри — условный сигнал «это я, все безопасно».

Внутри было тихо. Несколько секунд ничего не происходило, и Гуров скользнул взглядом по ряду: никто ли не наблюдает. Металлическая коробка равнодушно молчала, так и было задумано. Стоишь ты или нет за этой дверью — знает только тот, у кого есть ключ. И, что важнее всего, только тот, кому ты позволил знать.

Наконец, из-за небольшой дверцы донесся сухой металлический щелчок, это означало, что ключ внутри повернулся в сторону.

Опер шагнул в полумрак, его обдало волной перегара и тепла.

— Стас, — позвал он друга.

Тень выскользнула из темного угла, из-под низкого потолка разлился желтый свет лампочки.

Сухая ладонь крепко сжала пальцы Гурова:

— Левка, ты! Наконец! Я думал, уже все, не приедешь, я попал!

Обычно ироничный, сыплющий шутками Крячко сейчас был не похож на себя. Встрепанный, с густой щетиной и встревоженным взглядом, он даже не пытался, как обычно, ершиться задорными замечаниями. Наоборот, завалил приятеля вопросами:

— Лев, ну что там с Юрцевым? Ты с отдела как уехал незаметно? Как думаешь, что делать — сдаваться? Наташка не звонила тебе моя?

Руки, дрожащие не то от похмелья, не то от волнения, суетились над чайником. То насыпали заварку в старую металлическую кружку, то отсчитывали куски сахара по щербатым большим чашкам в крупный горох — подарок тещи на его свадьбу двадцать лет назад.

Лев потер лицо руками, от недосыпа кожа будто зудела, а в тепле усталость прокатилась по телу волнами, придавила к дивану. Но ему хотя бы теперь можно расслабиться: не анализировать ответы Стаса, не искать в них слабые места, здесь он не опер, а друг.

— Я не был в отделе, мне же Юрцев дал три дня отпуска за свой счет. Все только через Кудряшова знаю.

Стас осторожно взял кружку, отпил горячий напиток, обжигаясь и морщась, а потом сжал чашку так, что, казалось, она сейчас лопнет:

— Он правда умер, Лев? Это… не ошибка?

Гуров кивнул, глаза слипались от тепла и горячего чая. Расследование по «Талиону» заняло у него сутки, и теперь тело, вдруг оказавшись в безопасности, отказывалось работать и требовало отдыха.

А Крячко, наоборот, от тревоги был словно взведенная пружина. Он принялся ходить из угла в угол:

— Не могу поверить, в голове не укладывается. Нет, конечно, он мужик неприятный, особенно в работе. Но за такое не взрывают, максимум рожу начистить. И то для самых смелых, кому погоны терять не жалко. А тут… странно это все, как будто из девяностых привет. Лев, как думаешь, мог кто-то, кого он за решетку упек в лихие года, взорвать Юрцева?

Лев снова смог ответить лишь кивком, реальность плыла вокруг него волнами — дремота накатывала и тяжелила веки. Он едва смог пробормотать:

— Ты расскажи, почему не на работе? Ты же сам себя в подозреваемые отправил.