Онлайн книга «Мертвая живая»
|
Мальчик резко, судорожно сглотнул. Все его тело дернулось от внутренней бури. Но губы сомкнулись в белую ниточку. Гуров следил за каждым микроскопическим движением на лице мальчика. За дрожанием ресниц. За тем, как побелели костяшки на сжатых кулаках. — Там взорвали машину. Отца Егора. Ты видел, как она взорвалась? Слово «взорвалась» сработало как удар тока. Мальчик резко зажмурился, словно перед глазами вспыхнула вспышка. Он замотал головой, но это был не отрицательный жест, а скорее попытка отогнать страшную картинку, засевшую в памяти. — Просто скажи, ничего не будет. Ты несовершеннолетний, ты не будешь наказан. Ведь это ты сделал то устройство из петард и взорвал отца Егора? Отомстил за то, что он ударил твоего, так ведь, Федор? — тихо сказал Лев. Он ждал, глядя на макушку Федьки Попова, на его темные, прилипшие ко лбу от пота, волосы. Тишина вокруг стала густой, давящей, нарушаемой лишь прерывистым дыханием ребенка. Но мальчик так и не поднял на него глаза, только пробормотал тихо: — Это не я. От этой робкой попытки сопротивляться у Льва будто что-то оборвалось. Он знал, видел по дрожи в кулаках, по белому от волнения лицу, по животному страху, который так и сочился от мальчика, — врет. И боится, до одури, до одури боится отца. В горле запершила знакомая, едкая желчь гнева. Этот сопляк, испуганный щенок. Из-за его петард и детской обиды сейчас в морге лежит Андрей Юрцев, вернее то, что от него осталось. От профессионала, от опытного опера, от заботливого отца — горстка останков. Лев сжал челюсти так, что кость хрустнула. Ему физически хотелось схватить этого Федьку за плечи, встряхнуть, закричать ему в лицо: «Да признавайся уже, тварь малолетняя! Ты же убийца! Ты знаешь, кого ты убил?!» Но ему мешала липкая жалость, она гасила гнев, как вода заставляет шипеть пламя и превращает его в горький чад. Убийца, но не монстр, а загнанный зверек. Еще человек и уже часть своего отца — тупого и агрессивного быка, который полез тогда на Юрцева с кулаками. За это получил по заслугам и приполз домой, рыча о мести. А его сын, преданный, как кривое отражение, решил отомстить, стать тем, кто несет возмездие. Око за око, зуб за зуб — «Талион». Два чувства схлестнулись внутри, разрывая опера на части. Гнев — на слепую, тупую жестокость поступка. Жалость — к слепой, тупой жертвенности этого поступка. Он ненавидел Федьку за содеянное. И ненавидел его отца, этого ничтожного человека, который даже не подозревал, что его сын стал киллером ради него. И больше всего он ненавидел эту ситуацию, в которой нет правых, а есть лишь горькая, бессмысленная чаша с ядом, которую теперь придется испить всем. Он крепко взял мальчишку за плечи: — Просто расскажи, как все было, и ничего не будет. Я обещаю. Тот лишь закусил губу и отвернулся. Горячая волна ударила в виски, перед глазами помутнело от ярости. Лев вдруг легко подхватил мальчишку и потащил на руках к машине. Тот замер — не звал на помощь, не сопротивлялся, просто застыл как игрушечный солдатик в вечной вытяжке. В машине опер усадил ребенка на заднее сиденье и дал по газам. Машина с ревом рванула по бульварам и улицам, Лев не разговаривал с пассажиром, весь сосредоточился на дороге. Злость распирала его, рвала изнутри, и он боялся сорваться, зайтись в крике: «Не хочешь говорить?! Думаешь, если молчать, то как будто этого не было?! Смерть — это что-то из твоих игр на компе?!» |