Книга Любовь по контракту, или Игра ума, страница 1 – Карина Тихонова

Я – адвокат. Если бы я писал книгу о себе, то назвал бы ее именно так. Не знаю почему. Наверное, потому, что такое название нынче весьма в ходу.

«Я – женщина», – сообщало название книги, выставленной на самое видное место книжного развала возле моего дома. Особа, запечатленная на фотографии, состояла из одних глаз и зубов. Впрочем, вру. В доказательство названия прилагались увесистые аргументы женского достоинства.

Если я напишу книгу о себе, назову ее «Я – адвокат» и буду вынужден подтвердить название иллюстрацией, то читатели увидят довольно скучного зануду с посредственной внешностью. Именно поэтому ничего подобного я делать не собираюсь. А название, которое вы прочитали, мне невольно подсказала одна из участниц событий.

Итак, все началось чудесным апрельским днем. Присутственных дней в коллегии адвокатов всего два. Сегодня я был свободен и собирался отлежаться на диванчике и дочитать недавно купленную книжку Пелема-Вудхауза. Поэтому телефонный звонок воспринял с большим неудовольствием и несколько секунд колебался, стоит ли отвечать. Наконец чувство долга победило, и я снял трубку.

– Слушаю, – сказал я недовольно.

– Господин Старыгин? – вежливо спросил женский голос на другом конце провода.

– Он самый.

– Добрый день.

– Добрый.

– Вас беспокоит секретарь благотворительного фонда «Целитель»

Я сморщился. Мелькнула в памяти какая-то ассоциация с этим словом, но я не вспомнил какая.

– Слушаю вас, – повторил я.

– Не могли бы вы подъехать в наш офис? Генеральный директор хочет поручить вам защиту наших интересов...

Я почесал нос. Пропал выходной.

– А почему ваш генеральный директор сам не может приехать ко мне?

– Директор очень занят. Все ваши передвижения по городу будут оплачены отдельно, – внушительным тоном ответила дама.

Золотые слова. Слушал бы и слушал...

– Диктуйте адрес, – велел я, вооружаясь ручкой. Женщина продиктовала координаты фонда, осведомилась, в котором часу я смогу подъехать, вежливо поблагодарила меня и отсоединилась. Насколько я мог судить, это была не слишком молодая, грамотная дама с высшимобразованием и хорошими манерами. Возможно, мне повезло с подзащитными.

Работа есть работа, а клиентов в нашем деле выбирать трудно. У меня только два принципа: не беру дел об изнасиловании и любом преступлении против детей. Не то чтобы я так любил женщин и детей, но это принцип, твердо вбитый тетушкой, вырастившей меня после гибели родителей. Она научила меня ненавидеть людей, покушающихся на слабых.

Проработав в адвокатуре столько, сколько проработал я, то есть пятнадцать лет, начинаешь понимать, что мир, находящийся за решеткой, мало отличается от нашего. В нашем мире тоже есть свои границы, просто они невидимы глазу или отодвинуты на более широкое расстояние. А в том, другом мире, тоже есть иерархия: свои герои, свои изгои, своя элита и неприкасаемые. В моей практике были убийцы, внушающие невольное уважение, и вполне респектабельные граждане, никогда не признающие себя виновными, и тем не менее вызывающие сильнейшие рвотные спазмы. Впрочем, эмоции скоро проходят, и остается только профессиональное любопытство. Если бы я решил создать полотно под названием «Суд идет», то изобразил бы судью, читающего книгу с руническими знаками Закона, прекрасными в своей неразборчивости, обвинение – в виде солнца, освещающего страницы, а адвоката – облаком, затемняющим написанное. В этом, как мне кажется, суть нашей профессии.