Книга Стремление убивать, страница 132 – Марина Юденич

Словом, встретился я случайно с одним бывшим коллегой по комсомолу и поначалу… его не узнал. Был теперь длинноволос, одет в том стиле, который принято называть «продуманной небрежностью», но дело все же было не во внешности, хотя она претерпела разительные перемены. Более всего поразили меня его манеры, тон, взгляд, которым он окидывал толпу — встретились мы на Тверской, которая тогда еще была улицей Горького: я от нечего делать приехал в книжный магазин, он, на мое счастье, забежал туда купить кому-то подарок. Словом, у кассы со мной неожиданно и довольно панибратски заговорил совершенно незнакомый человек. Оказалось, комсомольская карьера у него не заладилась и оборвалась, не так фатально, как моя, но тоже не очень гладко: были трения с райкомом партии, он намекал на более серьезные инстанции — КГБ, надо полагать, — а что еще тогда было серьезнее? Парень, однако, оказался не промах и сумел мелкое поражение обратить крупной победой. С багажом обид и претензий к правящей номенклатуре он ринулся в объятия молодой демократической оппозиции, как ее тогда называли. И надо сказать, был встречен с пониманием, обласкан и, не успев опомниться, оказался корреспондентом молодежной радиостанции, бойкой, дерзкой и — уже в силу этого — довольно популярной. Во мне он увидел товарища по несчастью, ну а кроме того, допускаю, велико было искушение продемонстрировать бывшему руководителю, хоть и не прямому — он был инструктором горкома, — нынешние связи и возможности. И тем и другим, должен признать, он обладал. По крайней мере возможностей оказалось более чем достаточно для устройства моей карьеры. Через неделю я уже работал на той же резвой молодежной радиостанции в должности корреспондента.

Ну а потом… Потом все складывалось на удивление легко и просто.

Много позже я понял, что никакоготакого особого персонального моего везения в том не было: это была общая тенденция короткого — увы! — времени становления демократической России.

Словом, грянул август 1991-го с его опереточным путчем, положенным на музыку Чайковского. Надо ли говорить, что все три дня, с раннего утра девятнадцатого и до вечера двадцать первого, я провел возле Белого дома. Глухой ночью с двадцатого на двадцать первое, подчиняясь внезапному порыву, я напросился в компанию к каким-то деятельным депутатам. На двух черных «Волгах» мы понеслись по Можайскому шоссе останавливать какую-то десантную дивизию, которая якобы маршем двигалась на Москву. По дороге проводили летучие митинги среди водителей-дальнобойщиков, пережидающих смутное время на площадках-отстойниках, уговаривали их развернуть мощные фуры поперек шоссе, наивно полагая, что такие импровизированные баррикады смогут остановить десантников на броне мощных бронетранспортеров. Водители воспринимали нас по-разному: кто-то хмуро отмалчивался и, не дослушав пламенных речей, отправлялся обратно, досыпать в кабине своего гиганта, кто-то тоже спешил в кабину, но лишь для того, чтобы спешно развернуться и дать деру. Однако немало было и тех, кто деловито разворачивал фуры и выруливал на середину шоссе, перекрывая дорогу всему идущему транспорту. Так пронеслись мы до самых границ Московской области, никакой дивизии не обнаружили, хотя через каждые двадцать минут бешеной гонки какая-нибудь из машин резко тормозила, из нее высовывалось встревоженное лицо.