Книга Стремление убивать, страница 133 – Марина Юденич

— Слышите?! — многозначительно вопрошал человек, и все начинали мучительно вслушиваться в тишину и до рези в глазах вглядываться в темноту подмосковной трассы.

Наконец кто-нибудь, не выдержав, честно признавался:

— Ничего не слышу. А что?

— Послышалось, — мрачно ронял поднявший тревогу. — Но четко слышал гул, похоже, что колонна все-таки движется. Так, всерьез поигрывая в Мальчишей-Кибальчишей, мы добрались до Москвы.

— Только что из Подмосковья прибыла группа депутатов и журналистов! — торжественно, словно возвратились мы из самого что ни на есть кровопролитного сражения и — само собой разумеется — с победой, сообщило недремлющее радио Белого дома.

Толпа защитников отозвалась дружным торжествующим воплем и рукоплесканиями. Впрочем, так реагировали люди налюбое сообщение белодомовской радиоточки.

— С нами Мстислав Ростропович.

— Ура-а-а!

— Только что, — торжественно, с левитановским пафосом, — к Белому дому подошла машина Эдуарда Шеварднадзе!!!

Не совсем ясно, впрочем, где при этом находился сам Эдуард Шеварднадзе. Но все равно:

— Ура-а-а!..

Словом, нам тоже перепала порция всенародной любви, несмотря на полное отсутствие каких-либо результатов «героического» броска.

Однако вру! Результаты были. Лично для меня они оказались очень существенными, судьбоносными, как принято говорить нынче. И ждать их пришлось не так уж и долго. Что-то около месяца, не более.

Да, именно месяц. Потому что в сентябре 1991-го я уже работал в аппарате будущего Президента России. Ночные попутчики мои, лиц которых во тьме дождливой августовской ночи я толком не разглядел, а имен — не запомнил, оказались не просто рисковыми парламентариями, но и ближайшими его соратниками. И как выяснилось, на мое счастье, они-то меня разглядели и даже запомнили.

Неожиданно для себя я оказался в обойме.

Дни стояли жаркие: отгородившись от мира на одной из ближних дач Сталина, бывшей, разумеется, мы лихорадочно готовили Беловежское соглашение. Комсомольские навыки неожиданно пришлись ко двору.

Но — хватит политики! Я порядком утомил вас воспоминаниями, но позволил себе это отступление с одной-единственной целью. Хотел как можно ярче и убедительнее проиллюстрировать один-единственный тезис: карьера моя удалась. И не просто удалась, а сложилась и — тьфу, тьфу, тьфу! — продолжает складываться блестяще. Именно это имел я в виду, когда говорил о том, что в определенном смысле Дарье Дмитриевне должен быть благодарен. Не исполни она свой коварный план, одному Господу известно, в каких палестинах подвизался бы я ныне. Но уж точно не за Кремлевской стеной, в этом можете не сомневаться!

Однако все сказанное относится исключительно к формальной стороне вопроса.

Что же до неформальной… Она выглядит куда менее радужной и привлекательной, если не сказать больше. А если все-таки решиться и сказать больше, то она ужасна, как и те воспоминания, которые, как я понял, не дают покоя каждому из вас.

Дело заключается в следующем.

Каждый день, прожитый мною с того воистину рокового и даже фатального момента, ксгда Дарьяхолодно отвергла предположение, да, собственно, и саму мысль о том, что злополучный партийный билет находится у нее, я жил только одним подлинным чувством. Вернее, это была целая гамма чувств и желаний, связанная рамками одной-единственной мелодии, которая звучала — и в эти минуты тоже звучит! — во мне, заглушая все прочие.