Книга Стремление убивать, страница 146 – Марина Юденич

Так вот, я могу сказать вам, в чем ее вина.

Она прожила мою жизнь.

Вы спросите: но разве в этом виновата она, Ольга? Разве не судьба определяет, кому — блестящее будущее, а кому — куковать у разбитого корыта?

Конечно — судьба.

Но Ольга не плыла по течению судьбы и не боролась за исполнение своей мечты. У нее никогда и не было своей мечты. Зато она прекрасно знала, какой путь для себя избрала я, о чем я мечтаю. И она… она просто шла моей дорогой.

Но даже в этом — я понимаю — еще нет греха. Мало ли, лишенный фантазии человек просто копирует то, что придумано другим?! Ничего предосудительного в этом нет.

Но Ольга отнюдь не тупо следовала за мной, а вернее — за моими мечтами. Тот путь, который мечтала пройти я, был ей совершенно неинтересен, она не находила — и не находит! — радости в том, что наполняло мою душу восторгом.

Нет, она не плыла по течению. Она сознательно добивалась того, что оказывалось недоступно мне. Добивалась, используя такие методы и приемы, которые — ей это было хорошо известно — для меня были неприемлемы.

А теперь — самое главное! В этом, собственно, и заключается ее страшная вина. Двигало ею не стремление хорошо устроиться в жизни, сделать карьеру, прославиться, не желание заработать денег, даже не честолюбие. Все это тоже можно было бы понять и простить.

Нет!

Я знаю точно!

Двигало ею исключительно стремление уязвить, ранить, а то и вовсе — растоптать меня. Доказать, что она лучше, сильнее, талантливее, счастливее, в конце концов!

Вы думаете сейчас обо мне: она безумна! В ней говорят обида и черная зависть к молодой, более удачливой сестре, которой попросту больше повезло в жизни. Скажу откровенно: долгое время я и сама думала так. Считала себя гадким, озлобленным, сумасшедшим человеком и делала все возможное, чтобы скрыть от окружающих — и прежде всего от Ольги — свою болезнь.

Но иногда не выдерживала, срывалась, устраивала сцены, в припадке ненависти высказывала ей все, что думаю. И как мне кажется теперь, она относилась к моим зачастую бессвязнымвоплям довольно серьезно. Вот вам, кстати, для начала одно — а будут и другие! — доказательство ее вины. Она-то не сомневалась в том, что я права и мои бредовые обвинения совсем не так уж беспочвенны.

А однажды она попросту испугалась за свою жизнь. Видимо, в тот момент, когда поняла: я дошла до последнего предела.

И тогда сестра собственноручно привела меня к нашему доктору. Она рассчитывала, что он сумеет затуманить мое сознание, увести от понимания истинного положения дел, разбалансировать волю. И в конечном итоге — объявить душевнобольным человеком.

Но все произошло как раз наоборот.

Доктор меня понял и не только не подтвердил страшный диагноз, но убедил в справедливости всех моих самых страшных предположений относительно поведения сестры. И пригласил в этот чудный дом, познакомил с вами.

Я вижу, что он теперь хмурится, и знаю — почему.

Я нарушаю одно из главных его наставлений: говорю пугано, непоследовательно. Я вообще начала не с начала, как он мне велел, а с того, что следовало сделать в самом конце повествования. С подведения итогов, дачи определений и характеристик. Но — поверьте! — мне важно было сказать вам сначала именно то, что представляло наибольшую трудность.

А теперь я в точности буду придерживаться ваших указаний, доктор, и последовательно изложу факты, строго в том порядке, как все происходило.