Книга Стремление убивать, страница 57 – Марина Юденич

Все, что говорят и пишут о необратимых изменениях личности, которые постепенно, в силу разных причин, подтачивают изнутри цельные и самодостаточные натуры, превращая их в истеричных психопатов, опасных маньяков и агрессивных безобразников, было опрокинуто дикой метаморфозой, которая произошла с Вадимом Панкратовым в течениенескольких секунд.

И что бы ни говорили потом сердобольные друзья и родные, пытаясь остановить его стремительное падение, и умные психоаналитики, бесстрастно отрабатывающие свои гонорары, никому из них не удалось поколебать уверенности Вадима в том, что самое страшное с ним уже произошло. И полет в бездну, и сокрушительный удар пережиты, а вернее — в том заключалось самое страшное! — пережить их на этот раз он не сумел.

Исчерпан был запас прочности.

Сгорел дотла невидимый стержень, опираясь на который душа всякий раз поднималась из руин.

И было судьбе угодно распорядиться так, что последний путь искалеченной души его, скатившейся, вне всякого сомнения, прямо в преисподнюю, оказался коротким и скорым, как мимолетное скольжение во тьме небес поверженной звезды.

А безжизненное тело, по странному стечению обстоятельств, задержалось на грешной земле и продолжало свое противоестественное существование.

То, что сломлен окончательно и бесповоротно, Вадим осознал уже на следующее утро, когда, проснувшись в тяжелом похмелье, испытал непреодолимое, жгучее желание немедленно позвонить в свою бывшую приемную, чтобы услышать голос Ирины. Где-то в таинственных глубинах подсознания, возможно, теплилась еще надежда на то, что вчерашний кошмар был всего лишь плодом болезненной его фантазии или по крайней мере дьявольским недоразумением. Но голос рассудка был тогда еще достаточно силен и уверенно опровергал эту глупую надежду.

Несколько минут он сопротивлялся, пытаясь избежать унижения, которому сам же и намеревался себя подвергнуть.

Но сил на долгое противостояние не хватило.

Мелко дрожащими руками, холодными и влажными, Вадим схватился за телефон и, сбиваясь, попадая пальцами не на те кнопки, с третьей попытки все же набрал нужный номер.

— Приемная Багрова. — Ирина произнесла это чужое, отвратительное имя точно так же, как прежде произносила: «Приемная Панкратова».

Не разразился гром небесный.

Не обрушились на землю небеса.

И даже бесстрастная телефонная трубка, с издевательской точностью передавшая все ее интонации, не расплавилась в руке, воспламененная силой его страсти.

— Это я, — сказал он в трубку и был потрясен новым звучанием своего голоса: просительным и жалким.

— Да, — холодно отозвалась Ирина. Он даже не понял,спрашивает она или утверждает.

— Нам надо поговорить. — Десятки раз в своей прошлой жизни слышал Вадим эту фразу, затертую, истрепанную до неприличия, и всякий раз досадливо морщился ее глупому, запоздалому, как правило, пафосу.

— Хорошо, — бесстрастно согласилась она. — Приезжай вечером.

Он воспрянул духом.

Совершенно, как выяснилось, напрасно.

Потом Вадим еще много раз виделся с нею, вымаливая свидания или попросту карауля возле материнского дома, в который она вернулась, но каждая новая встреча только усугубляла страдания.

Ирина была непреклонна.

С покорностью почти что прежней, которая теперь воспринималась не иначе как иезуитской, выслушивала она все обвинения в свой адрес, оскорбления и брань, которой Вадим неизменно разражался, исчерпав все аргументы. А выслушав все, тихим мелодичным голосом, из которого в одночасье улетучилась теплая нежность, терпеливо, как несмышленому и к тому же больному ребенку, объясняла ему все одними и теми же словами, что просто безгранично устала и не находит более сил любить, как прежде.