Онлайн книга «Стремление убивать»
|
Скажите мне теперь, только быстро, не предаваясь праздным рассуждениям: каково же самое главное стремление хищника? Разве не спешит он убить, едва появившись на свет? И потом всю свою жизнь он только и делает, что совершенствуется в этом искусстве, не правда ли? Ибо от этого зависят его покой, безопасность, сытость, будущее потомство и в конечном итоге — сохранение и продолжение рода. Так-то, милостивые государи и государыни! Но — слаб человек! Тысячу раз на разные лады провозглашают эту истину, да все не в том контексте. И оттого, вечная и непреложная, превратилась она в грубейшую ошибку. Слаб человек! Воистину — слаб! Но не в том заключаетсяего слабость, что не может подчас противостоять своему естеству и следует врожденным инстинктам. Отнюдь! Это слабые, безвольные люди пытаются лукавым словоблудием перевернуть все с ног на голову. Родись они в стае, дружной и сильной, жизнь их прервалась бы скоро. Потому что подлинные хищники не прощают слабости и прекрасно понимают, хоть и лишены рассудка, что слабые сородичи представляют для стаи не меньшую опасность, чем сильные враги. Иное дело человеческое общество, та же, по существу, стая хищников, власть в которой когда-то, на заре веков, коварством и хитростью захватили потомки больных и велеречивых, снедаемые наследственным позорным недугом — слабостью. Спасая себя, исключительно спасая себя! — а вовсе не следуя каким-то высоким нравственным принципам, — они создали однажды и преумножили за века философские и религиозные учения, проповедующие культ слабости, всепрощения и непротивления злу. Неплохо образованные — а что еще остается делать болезненному телу, как не бросить остаток сил на развитие разума? — они сумели полностью завладеть общественным сознанием. Из области нравственной яд их проповедей проник в области законотворчества и судопроизводства. Их стараниями на пути естественных стремлений возведены крепостные стены, сложенные из бесчисленного множества догм, запретов и табу, стократ укрепленные силой законов и системой карательных санкций. И потому говорю я: «Слаб человек!» Ибо не хватает у него сил разорвать порочный ханжеский круг и свершить то, чего громко требует его первородная сущность. Слаб! И оттого жестоко страдает, не понимая, за что ниспосланы душевные муки. А после, не выдержав пытки, совершает порой еще более страшные поступки, чем те, которых требовало истинное «я». И гибнет, душевно либо физически, что в глазах пресловутого общественного мнения почти всегда одно и то же. * * * — Но позвольте. — Андрей первым решился вступить в этот странный разговор, но и ему потребовалась для этого некоторая пауза, во время которой в комнате висела тяжелая, гнетущая тишина. — Позвольте, — повторил он, собираясь с силами, и нервно облизнул пересохшие губы: про остывающий чай все, конечно, забыли. — Взяв на вооружение вашу теорию, можно оправдать любого преступника: серийного убийцу, террориста, маньяка… По-вашемувыходит, что все они — бравые парни, которые всего лишь следовали голосу своего истинного «я». — Отнюдь! Вы перечисляете только действия, не потрудившись задуматься о мотивах и сопоставить их с естественными стремлениями живых существ. Хранит ли ваша память хоть один пример из жизни животных, когда один хищник взял бы в заложники детенышей и самок другого? |