Онлайн книга «Перекрестки судеб»
|
И, продержав Зорге в тюрьме несколько лет, японцы его расстреляли – уже в самом конце войны. О чем это говорит? Прежде всего о том, что правдивые, точные донесения разведки были Вождю Народов не нужны, не выгодны – они ему только мешали. Коба знал все – но военное поражение его по-настоящему не пугало. Наоборот, где-то в тайниках, в глубине души он наполнялся новыми надеждами… Старик уже начал уставать. Он был болен страхом. Ему вечно мерещились покушения и заговоры. И если бы новый немецкий порядок утвердился в России – он был бы только рад этому! Тогда бы он смог успокоиться… И вот если принять эту «еретическую» точку зрения, то сразу же все становится на свои места. Получают объяснение любые мелочи и неясности. И делается понятным, зачем он так старательно разрушал армию… А старался он изо всех своих сил! И помешало ему только одно: проклятый русский патриотизм. Во время войны в России были и дезертиры, и изменники – это бесспорно. Но все же истинных патриотов оказалось больше. На борьбу с врагом постепенно поднялся весь народ. На территории, оккупированной немцами, развернулась жесточайшая, грандиозная партизанская война… И тут уж Коба был бессилен. Можно представить его отчаяние и тоску – особенно тяжкую еще и потому, что он ведь обязан был потом улыбаться, награждать героев, поздравлять их с победой… Спустя немного он, конечно, отыгрался – и объявил новый террор. И половина этих героев сгинула в застенках. Но тоска и страх его все росли и крепли. И последние свои годы Великий Кормчий провел почти в полной изоляции. Он укрывался в специально оборудованных апартаментах, где двери были блиндированные и с особыми, хитрыми замками, секрет которых знал только он. Он один! Это было как добровольное заточение. Выходил он оттуда крайне редко, а снаружи никто не мог к нему проникнуть… И когда Сталина внезапно разбил удар, он долго лежал там, беспомощный и оцепенелый. Отворить двери у него уже не было сил. И вот так он и умер – вполном одиночестве, в крепко запертой камере, как взаправдашний заключенный! – Ты думаешь, все это правда? – спросил, прищурясь, Малыш. – Так оно и было в действительности? – А как же иначе? – ответил Портвейн. – Истинная правда! Я сто раз слышал все эти истории. И ведь они ж давно существуют! А дыма без огня – сам понимаешь… – Да, наверное, – задумчиво сказал Малыш. – Но с другой стороны… Вот взять хотя бы Кобру. Насколько я знаю, он всегда отрицал тот факт, что Усатый – его отец. – Что значит отрицал? Мать его жила же с Усатым – это-то было! – Жила, говорят, плохо. Обманывала, изменяла… – Ну, брат, там темная история, – поморщился Портвейн. – И с бабами вообще никогда ничего не поймешь. Если так подходить, то ни один человек на земле не сможет сказать точно, кто его настоящий отец! А все-таки мы стариков наших помним, чтим… Если они того стоят. – Но тогда – почему же?.. – А вот ты поставь себя на место Кобры. Вообрази, что попадаешь в приличное блатное общество – и вдруг узнаешь, что твой пахан был тайным агентом, служил в полиции, а? Каково тебе будет? Тут ты тоже небось отречешься… Портвейн подмигнул. Чиркнул спичкой, прикуривая. И осветил ручные часы. – Ого! – сказал он. – Знаешь, сколько сейчас? Уже без четверти три. – Разве? – удивился Малыш. И посерьезнел, нахмурился. – Ну, лады. Время пришло. |