Книга Перекрестки судеб, страница 40 – Михаил Демин

Так он думал и маялся в нерешительности и не знал, не догадывался, что каждая минута промедления все ближе и все неотвратимее подводит его к последней, гибельной черте.

– Надо что-то делать, – мечась по комнате, твердил Брюнет, – выпускать его из рук нельзя. Вы представляете, что тогда будет?

– Н-да. – Начальник опергруппы поморщился, поджал в раздумье губы. – Придется задержать его, это самый лучший вариант.

Он поворотился к Зубавину. Мигнул значительно. (Тот по-прежнему стоял на пороге, у притолоки – помалкивал, не вмешивался в разговор.) Уловив начальственный взор, Зубавин встрепенулся, всмотрелся – и потупился понимающе.

– Можно, – кивнул он, – свободное дело.

– А – предлог? – прищурился Наум Сергеевич.

– Не извольте беспокоиться, – улыбнулся старый агент, – предлог – дело пустое. Можно затеять скандальчик, шумок какой-нибудь… Да господи, о чем речь? Все сделаем. Мигом.

Коротким движением запахнул он пиджак, низко надвинул на брови кепку.

– Разрешите идти?

И повернулся – уходить. Но тут же остановился, задержанный криком Брюнета:

– Стойте! Не надо!

– Что-о-о? – удивился Наум Сергеевич. – Не хочешь?

– Нет.

– Почему?

– Да неужелиже вы не понимаете? – запинаясь и стуча зубами, проговорил Брюнет. – Арест ничего не даст – наоборот. Тогда уж вы меня наверняка погубите.

Дрожь, сотрясавшая Брюнета, все не унималась; руки его тряслись, и он говорил, прижав их к груди, – крепко стиснул, сцепив и мелко похрустывая пальцами.

– Стоит ему только прийти в камеру, как об этом сразу же все узнают… Тюремный телеграф работает быстрее всякого другого!

– Но… Что же ты предлагаешь? – сказал начальник опергруппы.

– Не знаю. Ах, ничего я не знаю! Хотя…

Брюнет вдруг умолк. Глотнул воздух. И медленным, сдавленным, пересохшим каким-то голосом проговорил:

– Один выход все же имеется. Только один! Но зато – самый надежный.

– Какой же?

– Убрать…

– То есть как – убрать? – повторил Наум Сергеевич. – Убить, что ли?

– Ну да. Пришить – и кончики. Что же еще? Другого выхода нету.

– Да ты что? Ты в своем ли уме? – возмущенно сказал начальник опергруппы. – Ты забыл, наверное, с кем говоришь?

Он напрягся, выпрямился – словно бы даже ростом стал выше. Рыжеватые усики его ощетинились. На скулах задвигались желваки.

– Как-никак, я – представитель законности.

– А-а-а, – яростно оскалясь, перебил его Брюнет, – тоже мне законность! Что я, вас не знаю? Когда вам нужно – вы не стесняетесь… Творите что хотите…

– Замолчи, – сказал Наум Сергеевич, – слышишь?!

Он произнес это властно, тоном приказа. Шагнул к Брюнету. И сейчас же от двери – в комнату – неслышно ступил Зубавин. Брюнет затих, озираясь. Он трудно дышал, лицо его подергивалось судорожно, в уголках рта скопилась белесая пена.

С минуту все они молчали. Затем Наум Сергеевич сказал – деловито, вполголоса, как ни в чем не бывало:

– Ну а как же ты это себе представляешь? Как ты намерен?

– Не я, – слабо отозвался Брюнет, – а вы…

– Ну уж нет, – возразил начальник опергруппы. – Не мы, а ты… Если нужно – делай сам. Своими руками.

– А вы, значит, в стороне?

– Да, мы в стороне. В это дело мы вмешиваться не будем. Отдам его тебе – поступай как знаешь. Выиграешь – твое счастье. Ну а если проиграешь…

– А если? – исподлобья глянул на него Брюнет.

– Что ж я тебе могу сказать, – развел руками Наум Сергеевич. – Не проигрывай.