Книга Скелет в наследство, страница 108 – Николай Леонов, Алексей Макеев

Уходил он от женщин по-разному. Иногда — с пустыми руками, если у женщины нечего было взять, иногда — кое с какими предметами, имеющими ценность, или даже с деньгами. По-всякому бывало. Но вот что примечательно. Редко когда обманутые женщины заявляли на него в полицию. Очень редко — просто-таки в единичных случаях. Оно, в общем, и понятно. Одни надеялись его дождаться обратно, другим было стыдно за то, что их провел какой-то пройдоха, а бывали и такие дамы, которые относились к произошедшему с философическим пониманием. Вот, дескать, случилось со мной такое и этакое, облапошил меня какой-то смазливый красавчик — что ж, так тому и быть. Это будет для меня жизненным уроком, и уж в следующий раз я буду куда как умнее и предусмотрительнее.

Да и потом — на кого было заявлять? Никто из потерпевших дамочек не знал истинного имени Космонавта, потому что никому он своего настоящего имени не называл. Конечно, можно было спросить документы, но тут в расчет вступала женская психология. Если, скажем, тебе глянулся мужчина, то неужто ты первым делом станешь требовать у него паспорт или, допустим, удостоверение космонавта? Потребовать документы — это означает выразить недоверие. Кто же начинает перспективное знакомство с недоверия? Сам все предъявит, когда сочтет нужным. С таким-то лицом — разве может человек быть обманщиком и аферистом?

А потому только то и могли сообщить наивные обманутые дамы сотрудникам полиции, что их знакомец с располагающим лицом — отставной космонавт. Которого зовут Агафон, Леопольд, Кирилл, Макс, а то и просто Ваня. Ну, и еще приметы. Всякие — вплоть, бывало, до интимных.

Понятно, что каждый раз полицейские лишь скептически крутили головами и горестно морщили носы. Как можно найти человека по таким-то скудным данным? Приметы, а тем более приметы интимного свойства, дело неверное. Попробуй-ка найти человека по одним лишь приметам! Приметы и изменить недолго. Даже если они самые что ни есть интимные. А насчет того, что преступника звали Леопольд или Ваня, — об этом и вовсе нечего было рассуждать. С таким же успехом он мог, к примеру, назваться каким-нибудь Хосе Луисом или и вовсе Карлом Марксом. Вот и поищи его по таким-то именам!

Конечно, в распоряжении полиции были картотеки. Но ведь и они никак не могли быть стопроцентной панацеей. Хорошо, если преступник где-нибудь, как-нибудь, когда-нибудь, что называется, засветился и, таким образом, попал в полицейские анналы? А если нет? Да и потом: даже если он и впрямь находится в полицейских анналах, это еще далеко не гарантия, что его оттуда можно выудить. Там таких — тысячи, десятки тысяч. По каким приметам и прочим данным выдергивать оттуда того или иного подозреваемого? Вот то-то и оно…

Опять же, приметы. Как уже говорилось, они — дело не слишком надежное, но все-таки… Любому сыщику ведомо, что бывают приметы, от которых легко можно избавиться, а бывают и такие, от которых, как ни старайся, избавиться не получится при всем старании. Такие приметы называются неустранимыми. Так-то оно так, но ведь их нужно еще узнать!

А вот с этим была истинная беда. Да, женщин, решившихся заявить об обмане, было не так и много, но они все же были, и каждая из них по просьбе сыщиков называла приметы неведомого афериста. И как-то так получалось, что всякий раз эти приметы были разными. То есть одна женщина называла одни приметы, другая — другие, третья — совсем непохожие на те приметы, которые сообщили две первые женщины… Вот и попробуй тут разберись!