Книга Скелет в наследство, страница 121 – Николай Леонов, Алексей Макеев

— Понял, — вынужден был сказать Космонавт. Ну, а что еще он мог сказать?

— Вот и хорошо, — сказал заключенный. — Коль понял, то, значит, еще поживешь.

И это были не просто слова, это была отмена смертного приговора Космонавту.

Вынес ли что-то Космонавт из разговора на растерзанном бурей причале? Да, конечно. То, что он отказался от побега на лодке, — об этом можно было и не упоминать. Какой уж тут побег? Тем более что повторная похожая возможность вряд ли могла случиться во второй раз. Стало быть, о таком побеге можно было забыть раз и навсегда.

И Космонавт о нем забыл. Вместо неудавшегося побега по реке он задумался над другими способами побега. Размышлял он довольно долго. Во-первых, потому, что ничего подходящего ему в голову не приходило. А во-вторых, кончилось лето, наступила осень, а вслед за ней и настоящая сибирская зима. А зимой куда побежишь? Как побежишь? Сибирская зима — она не для побегов. Сибирской зимой полагается сидеть под крышей, какой бы эта крыша ни была. Пускай даже это крыша лагерного барака — без разницы.

И тем не менее именно зимой к нему пришла мысль насчет побега. По мнению Космонавта, это была очень даже удачная мысль. Перспективная, можно сказать и так. По крайней мере, сам Космонавт еще не слышал, чтобы из лагеря кто-то убегал именно таким способом. Что ж, тем лучше. Коль не было еще такого способа, то, значит, никто о нем и не догадается. Как можно догадаться о том, чего нигде и никогда не было?

И Космонавт начал готовиться к побегу. По замыслу Космонавта, на этот раз это будет уже не лихой, шальной случай вроде неудавшегося побега на лодке по реке, а четкий и выверенный план. Тут главное — сделать все как надо, все предусмотреть и ничего не упустить. И, конечно, притупить бдительность всяких посторонних лиц, вроде того же лагерного оперуполномоченного.

С оперуполномоченного Космонавт и начал претворение своего плана. Оперуполномоченный изредка вызывал Космонавта на профилактические беседы и каждый раз намекающе интересовался, готов ли Космонавт к более тесным отношениям и с ним — то есть готов ли к негласному сотрудничеству в качестве осведомителя. И однажды Космонавт сказал, что готов. Такое согласие было одним из пунктов его плана — ему нужно было усыпить бдительность оперуполномоченного. В самом деле, разве можно в чем-то подозревать того, кто согласился на доносительство, рискуя при этом собственной жизнью? А рисковать жизнью, желаешь ты того или не желаешь, рисковать приходилось. Потому что если другие заключенные о чем-то таком прознают, то… Дальше можно и не продолжать.

И тем не менее никакого другого выхода Космонавт не видел. Ему нужно было во что бы то ни стало усыпить бдительность оперуполномоченного — это раз. И, когда возникнет в том надобность, добиться у него содействия на одно заранее задуманное дело.

По сути, это было не просто дело, это был второй пункт плана побега. Таким образом, оперуполномоченный, сам того не подозревая, стал бы помощником Космонавта и, соответственно, соучастником побега. Вот так — ни больше ни меньше. Ну, а почему бы и нет? Никто еще не делал лагерного оперуполномоченного соучастником побега, а Космонавт сделает.

Лагерный оперуполномоченный — это будет надежное прикрытие и верный способ сбежать. Гениальная задумка, что и говорить. Так, во всяком случае, считал сам Космонавт. Больше того, он был уверен, что все у него получится. Нужно только все сделать так, чтобы оперуполномоченный ни о чем таком не догадался. Это во-первых. И во-вторых, нужно было дождаться лета. План планом, а зимой, да даже и весной бежать — это сущая гибель. Бежать нужно летом. Или в крайнем случае ранней осенью.