Книга Ситцев капкан, страница 131 – Алексей Небоходов

Когда Елена потянуласьза документом, чтобы проверить подпись, их руки на миг соприкоснулись. На миллиметр, может быть, меньше – но достаточно, чтобы почувствовать: её кожа была холодной, как у большинства людей, которые всю жизнь борются с бессонницей и простудами, но там, под поверхностью, теплилось что-то совсем другое. Она замерла, не убрала руку сразу – и в этот момент, как ни странно, время для него остановилось. Он смотрел, как в её глазах отражается неуверенность, как она, вместо того чтобы отдёрнуть пальцы, чуть-чуть крепче держит этот лист, будто боясь, что если отпустить – всё рассыплется на атомы.

Долго она не выдержала. Тихо выдохнув, плавно убрала ладонь, но сделала это так аккуратно, что между ними, казалось, осталась невидимая нить, которую невозможно оборвать одной только волей. Она посмотрела на него – не как на подчинённого, не как на собеседника, а словно видела впервые и не знала, что теперь с этим делать. Взгляд её был не просто человеческим, а каким-то внезапно детским, беззащитным и, главное, отчаянно ищущим поддержку. В этой короткой паузе Григорий понял, что всё, что раньше казалось игрой – его роль, её роль, весь этот театр теней – вдруг превратилось в настоящую жизнь, где никто не получает сценария заранее.

Он не знал, что сказать, поэтому просто снова протянул руку, теперь уже без оговорок, и невзначай коснулся её локтя, будто удерживал равновесие и ей, и себе. Она не отстранилась, и это было для него важнее тысячи слов.

– Ты ведь понимаешь, что без тебя я бы не справилась, – сказала она, не повышая голоса.

Он хотел ответить – по-настоящему, не как обычно, не шуткой, не отговоркой, – но голос его не слушался. Он только чуть наклонил голову и сжал её руку – не крепко, но чтобы она знала: если вдруг сорвётся, кто-то всё равно будет рядом.

Она улыбнулась и попыталась вернуть себе прежний тон:

– Я не люблю драму, – сказала она. – Но, если вдруг понадобится второй акт, буду знать, к кому обратиться.

Он отпустил её ладонь, сделал шаг назад и нашёлся, как всегда, с иронией:

– Второй акт – всегда самый интересный. Даже если все уже думают, что знают финал.

Теперь она рассмеялась, но тихо, без привычной театральности.

– Ладно, – сказала она, – пора закрывать лавку.

Они ещё минуту убирали бумаги, потом Елена пошла к сейфу. Звук поворотного механизма был такой чёткий,что казалось: по нему можно выстроить новую арию для всей жизни. Потом она достала из ящика латунный ключ – старый, массивный, с тёмной ручкой, от которой пахло каким-то давним детством, смешанным с утренней пылью. Она проверила замок дважды, потом повернулась к нему:

– Выходим?

Он кивнул.

Коридоры салона были пусты, только их тени плавно скользили по стенам, иногда накладываясь, иногда расходясь, как два ручья в одном русле. Перед дверью она остановилась, включила сигнализацию, повернула к нему лицо и вдруг – почти как в сцене из забытого фильма – сказала:

– Спасибо, Григорий. Я… не знаю, что бы я без тебя делала все эти дни.

Её голос был другой – не ледяной, не командный, а будто бы вспоминающий себя ещё до всего этого блеска и стекла. Он посмотрел ей в глаза – и теперь увидел не силу, не усталость, не броню, а настоящую, хрупкую благодарность.

– Это ничего, – сказал он и вдруг понял, что больше не может говорить ни слова.